Анатолий Ива
Писатель
"Перст судьбы!

Перст судьбы

     Вот и пятница. Опять пятница! Снова пятница... Когда успела?!  Еще вчера был понедельник, а сегодня уже она, родимая.  Жизнь состоит из одних понедельников и пятниц. А между ними толкание в пробках и сидение до рези в глазах перед компом. Минус  короткие перерывы на сон. Все... Выходных нет. Не успеешь проснуться - суббота кончилась, вернешься из бани, погуляешь с сыном – воскресенью капут. Туда-сюда-обратно, и  понедельник, а за ним  пятница. И чем дальше, тем быстрей. Когда жить? И что значит  «жить»?

    Выключив свет и привалившись к подушкам, Байков полусидел на диване и снимался  после рабочей недели пивом  и телевизором. Можно было бы влить в себя и  что-нибудь  покрепче, но завтра предстояло два важных дела: проводы  и переобувание. Сынок Байкова дожил до своих первых осенних каникул, и жена увозила его в Москву к сестре. Но это вечером - утром он планировал сменить резину, пока народ массово  не ломанулся на шиномонтаж. Стадо. Все у нас делается стадом. И через задницу.

      Жена Байкова возилась на кухне, готовя ему на несколько дней еду, счастливое дитя  в своей комнате играло в стрелялки.  А он без помех  расслаблялся в  одиночестве, ощущая в голове приятную тяжесть, густоту которой иногда буравили самопроизвольно возникающие мысленные  пузыри.

      По ящику показывали  американскую страшилку. Начало он пропустил, но это было совершенно неважно. Лишенный идеи сюжет предлагал  сбежавшего из психушки   «маньяка», чернокожую губастую полицеймайку, его преследующую и наступающую ему на пятки, хромого старика-охотника и сексуально  озабоченных  подростков. Их судорожное взаимодействие происходило на фоне густого северного леса, каких-то заброшенных ангаров, автомобильного кладбища и прочей символизирующей захолустный быт  атрибутики.  Иногда, для оживления действия   кто-нибудь  не к месту вопил, шарахнувшись от собственной тени, по-лошадиному  вздрагивал, наткнувшись на ветку,    или врезался на автомобиле в забор, потеряв управление, увлекшись пустым разговором.     Все, как обычно: бездарно, неинтересно, затянуто, не страшно. Кто снимает такую хрень? Кто дает на это бабки? И, главное, кто смотрит такое фуфло? Одно слово - америкосы...

     Но переключать эту хрень Байков не хотел, потому что ему было абсолютно все равно, что там дергается и бегает перед глазами – главное, нет никакого отклика.  По барабану! В этом-то  вся прелесть,  это главное.   Он и пиво на мягком диване, за окном темень и дождь,  а нестрашная страшилка  там, в условности придуманного примитивного мира: пусть хоть все друг друга перережут и перестреляют,  плевать на них сто раз. И еще хорошо, что нет рекламы. Можно сидеть и потихоньку балдеть, наслаждаясь минутами удобной хмельной неподвижности. Вроде  один, а вроде и еще кто-то рядом.    И никто никому не мешает. А еще красиво. Не кино, а отбрасываемые экраном разноцветные движущиеся отсветы. Если прищурить глаза, то похоже на калейдоскоп.

    Он, может быть, так и заснул бы, улегшись поудобней  и убавив звук, но позвонили с работы и  Байкова  встрепенули.

   Оказалось,  он забыл сдать ключ от кабинета. И ключ... (пришлось встать, вставить ноги в шлепанцы, сходить в прихожую и проверить карманы куртки) теперь находится у него. Поэтому  все в порядке, можно продолжать.  

    Но благодушие Байкова было поколеблено. Короткий разговор  оставил сильный  неприятный осадок – он демонстрировал возможность и право внезапного вторжения в пространство его личного, заслуженного вечернего  покоя, на который не посягают даже жена и ребенок.  Не понимать таких элементарных вещей! Чем извиняться, лучше бы совсем не беспокоили, обломщики. Дался им этот ключ!   И пиво (строго две бутылки), как назло, почти кончилось.

  Чтобы отвлечься от раздражения и попытаться снова впасть в вызывающую дрему  беззаботность, Байков сосредоточил внимание на фильме, который, судя по музыкальному нервозу, находился в своей кульминации.

    На экране  проходились  по интерьеру загородного дома. Застекленная  стена, за которой блестит перевернутым отражением ночь, книжные стеллажи,  на гвозде патронташ и фляга. Под ними  кресло-качалка и столик, почти упирающийся в громадный камин, жадно жующий поленья. На стенах охотничьи трофеи в виде традиционных винторогих голов и чучел. Между ними вкраплены фотографии той же тематики...

     А  под лестницей (лакированные перила и ступени),  ведущей «наверх»...  притаился убийца-садист, тайно проникший в дом старика-охотника. Он зловеще улыбается и сжимает в ручищах бейсбольную  биту. Руки в порезах. Когда появились порезы, Байков пропустил. За занавеской спряталась изнемогающая от ужаса девица, не знающая что делать – бежать на волю или таиться до конца. Ее глаза, выделенные щелью света, блестят и бегают... бегают и блестят.   От этих выражающих обреченность  глаз попавшей в западню  малолетней дуры камера снова медленно переползает на стены к черным глазам газелей и баранов.  Затем на  темный деревянный потолок, а потом   спускается  вниз, как бы являя собой змеиный глаз неуловимого педофила, отцеживающий детали  обстановки. Где она?! Садист и режиссер продолжают мучить – наглой неспешностью, скрупулезной  дотошностью  ненужных подробностей и деталей.

    Опять  камин, но уже крупным планом.  На  нем   также  выставлены зверобойные  фото,  посередине  которых старинные часы в виде запрыгнувшей на циферблат бронзовой Дианы с луком...

   Циферблат с витыми стрелками заполночь пустили еще крупнее, так, что можно было полюбоваться работой умельца, отлившего   антикварную ручку Богини охоты, сжимающей похожую на зубочистку стрелу... И черно-белым  фото слона с копьем в короткой шее... и  черным дикарем, держащим за хвост крокодила... и цветным  уже носорогом рядом с опрокинутым  сафарским джипом... После зебры в кадр заползает усатый мужик в комуфляжке, присевший на корточки возле туши убитого  кабана. Дальше...

      И здесь Байков узнал себя...

    Не может быть - это он!!!  Молодой, длинноволосый. Худой,  усатый... Стоп. Рука дернулась к пульту, но голова вспомнила, что это телевизор. Но все равно стоп! Это же он, Байков! Как же так?

     Байкова обдало жаром, и на миг ему стало страшно. Как будто он оказался в проклятом доме или наоборот, «оттуда» посмотрели на него, и сейчас влезут к нему и начнут за ним гоняться. Отстой...

     Приступ детского страха прошел. Его сменили недоумение и сомнение. И это оказалось более неприятным, чем первая  реакция на   увиденное.

     Померещилось, мать твою! Откуда? Померещилось...

    Но нет, не померещилось. В тот момент, когда Байков от удивления привстал и схватил пульт, камера снова показала его: вот он опять! Собственной, хорошо знакомой персоной! Таким, каким был тогда, десять лет назад. Застекленный в лаконичную  пластмассовую рамку неопределенного цвета. Присел и  улыбается,  держа в правой руке карабин, а перед ним, оскалив морду и высунув через крючья клыков язык...

    Байков не досмотрел, потому что  его фотография, а следом  фотография зебры, дикаря с крокодилом и    часы были сметены с  мраморной каминной полки сильным и хлестким ударом биты! – чудовище  выбралось из укрытия и принялось крушить... Замедленно  брызнуло  стекло,  плывущим  эхом звякнул расплющенный часовой механизм... и уже в бешеном темпе захрустело, посыпалось, затопало....

     Дальнейшее ошарашенный Байков отслеживал вполглаза. Фильм длился еще минут пять. Или десять.  Это он  не зафиксировал – время остановилось на моменте несомненного узнавания себя на снимке.

   Пока на экране продолжалось избиение  мебели и беготня по дому, Байков хранил неподвижность и оцепенение. Как?! Что происходит?! Что за...?

    Педофил ревел, с каждым своим промахом все больше сатанея, девица визжала, умудряясь уворачиваться от яростных ударов его мелькающей биты. Потом внезапно появился бородатый хромой старик с ружьем и тут же получил себе размозженный череп.

   Байков не двигался, чувствуя, как его покидают остатки опьянения и вместо него во внутренности забирается тревога, вызванная сильнейшим недоумением – если померещилось, то почему дважды, а если это не  показалось, то как он попал в кино? Ладно бы, в наше, а то в американское... Ответа быть не могло, но ответ быть должен. Непременно.  Не свихнулся же он  после двух бутылок «Карлсберга»?  Бред!

   Когда преследование неуязвимой  жертвы перекочевало  с чердака на крышу, подоспела подмога в виде толстогубой полицеймайки с кольтом и двойкой тупорылого патруля. В маньяка всадили сотню пуль, он с железным грохотом скатился по скату и с хрустом свалился  в кусты. А девицу, приставив неизвестно откуда взявшуюся пожарную лестницу, отцепили от водосточного желоба и завернули в клетчатое одеяло.   Пока нескончаемыми строками ползли титры, и скорбно играли похоронный напев,  прилетел вертолет, и подкатила скорая с носилками...

    Кино кончилось, оставив после себя безразмерный некролог ...

    Байков выключил телевизор...

    И на время для самого себя онемел...

   Но потом понял, что думает. Что за фокусы? Неужели я до такой степени переутомился? Или, все-таки, показалось? Или не показалось? Проверить!!!

    Он снова включил экран. Экран включился явно на другом канале: румяная  бабка рассказывала, как нужно квасить капусту.   А тот был какой? ТВ 1000? Хрен его знает, не заметил. Или с перепугу забыл. Он принялся искать и успел найти. Да, на «ТВ 1000» уползали последние строки и допиливались узнаваемые последние аккорды. Значит «ТВ 1000»!

     Байков бросился на кухню.

     - Таня, где у нас телепрограмма?

     - Не знаю. Может быть, у тебя?

   - А ты что смотришь? – Байков бросил взгляд на кухонный телевизор, подвешенный над холодильником. В телевизоре, сидя за столом, смеялись перезрелые жирные бабы.

     - Я смотрю   «Давай поженимся».

    - И охота тебе смотреть такую чушь? А ты не скажешь, что сейчас показывали по... Ладно. Так где, ты говоришь, программа?

     - Не знаю, Олег. Ищи сам. Какой ты бледный! Ты себя хорошо чувствуешь?

    - Так всегда!  Вопросом на вопрос! Ты знаешь, Танюха... ладно, потом! - Байков бросился из кухни.

     Программка нашлась под подушками на его диване.

    Из нее Байков узнал, что фильм, вызвавший в нем короткий шок,  назывался «Перст судьбы».           Почему «перст»? Причем здесь судьба?

    Байков отбросил «Панораму» и  запустил свой ноутбук. 

   Посредством «КиноПоиска» он выяснил, что «Перстов судьбы» было изготовлено два. Один в Америке, другой там же. Первый - в 2005-м (тот самый), второй (музыкальная комедия) -  в 1951-м. 

   С постера «Перста судьбы» 2005 года Байкову улыбалась знакомая маньячная харя с дубиной. Картину родил на свет некто Джон Д. Кристиан. Имена актеров также не сказали абсолютно ничего. Рейтинг фильма  был ниже плинтуса – 3.27, рецензий к нему не имелось. Дешевка – она и есть дешевка. Так, дальше. «На глазах у пятилетнего мальчика были убиты его родители. Убийца скрылся. Душевная травма сильно повлияла на психику ребенка, и он теряет способность говорить. Единственным способом общения для него становится мимика и жесты, особенно движения пальцами. Став взрослым, он...». Полная фигня. Но почему в ней оказалось его фото?Почему?Нужно еще раз посмотреть то место. Срочно!

   В «Контакте», куда после «КиноПоиска» направился Байков, этого фильма не оказалось. Вот и отдохнул человек после работы!  Сиди теперь и ищи всякую дрянь! «Яндекс» и «Гугл»   выдавали только допотопного, музыкального  «перста». Вот и расслабился на склоне дня! Дьявол! Поиски через торрент требовали определенных манипуляций, в суть которых  Байков вникнуть не мог. Смешанная с возбуждением растерянность  сильно мешала сосредоточиться, к тому же ему не терпелось рассказать о происшедшем жене. Вот и умиротворился после напряженной  недели, зараза! Вот и попил благородно пивка!

   Безрезультатно посмотрев еще несколько киносайтов, Байков свое занятие оставил  и снова отправился к жене. Она мыла плиту.

    - Я тебя не отвлекаю?

    - Нет.

    - Здесь...  здесь такая странная фигня сейчас произошла. Ты не поверишь.

    - Какая фигня? Пиво разлил?

    - Оставь в покое мое пиво! Меня показали по телеку. Представляешь?

    - Вашу «Неву- проект»?

   - Если бы. В американском ужастике! На фотографии. На моей! Или я уже совсем рехнулся от своих коттеджей. Говорил же Ермакову: «Не наваливай на меня столько заданий, к Новому году все успеем...» Вот и успели. Там в кино на камине был я. Мне еще Славик Самойлов эти фотки на день рожденья потом подарил.

    - Я  не понимаю. Какой Славик?

    - Да был у меня такой приятель, ты его не знаешь. Ты представь: я себе сижу и смотрю кино. Не вникая, потому что вникать не во что, а так, для заполнения момента. И совершенно неожиданно там, на камине, в рамочке я вижу себя. Вначале не узнал, а потом внутри толкнуло «я!». Опа! Два раза демонстрировали, сволочи.

    - Так ты теперь у нас актер.

    - Ты что, Таня, издеваешься надо мной или так шутишь? Я тебе честно скажу, что мне сейчас не до шуток. Двадцать минут это говно искал! На хрена мне ваши «торренты», спрашивается? А я ведь теперь не успокоюсь, пока  не найду.

    - Да ты не злись, Олег.  Чаю хочешь?

    - Погоди ты со своим чаем! Сейчас в самый раз вискаря залить. «Чаю»! У меня крыша начинает ехать, а ты «чаю».

    - Но, ты же сам завтра хотел пораньше...

    - Это я так, к слову.

    - Тогда объясни нормально.

    - Попробую нормально, если я еще нормален.  Берем кино. Любое. Что нужно сделать, чтобы ты поверил? Во-первых, нормально играть, а, во-вторых, создать иллюзию жизни. А с помощью чего она создается? С помощью антуража и деталей. Показывают, например, кухню. Что у нормальных людей на кухне? Чайник, грязная посуда в раковине, не хмурься, это я не о тебе, тряпка на подоконнике, календарь на стене, на полках банки и тому подобное. Это понятно?

    - Понятно.

   - Перехожу к сути. Там у них придурок забрался в дом к охотнику. Что может быть в доме охотника? Чтобы ты видел, что это охотник, а не рыболов или учитель музыки. Что? Чучела, ружья, шкуры, камин. И еще все стены увешаны картинками и фотографиями былых охот. И на камине тоже стояли. Какой-то пузатый урод с крокодилом, еще что-то и я. То есть, моя фотография. Я сижу над убитым кабаном. Я, типа, тоже охотник.

   - А ты что, охотник?

   - А ты что, Таня, дура? Я не охотник, я проектировщик. Но меня они использовали в качестве правдоподобных декораций. Вот, мол, смотрите, какого кабана  убил чувак. А это было! Вот в чем дело, понимаешь?

   - Что было?

   - Да кабан и охота, вот что!

   -Ты мне  это не рассказывал.

   - А что рассказывать? Сто лет назад был эпизод. Меня пригласили на охоту, и я поехал. Больше не хочу. Знаешь, что такое охота? Полдня грязь месишь, а потом водку пьешь и хвастаешься. Короче, наши мужики завалили кабана. А потом все по очереди фотографировались на память. И я в том числе. Вот и все. Тем более, тема сугубо мужская, что о ней рассказывать? Я бы, может, и не обратил внимания на такие мелочи, как фотографии в примитивном фильме ужасов, но фотография-то та самая, вот в чем вся фишка! И ты мне, пожалуйста, объясни, каким боком  она к ним попала. И почему именно я? У них что, своих охотников не хватает. Почему поставили меня? Это выше моих сил, понять такую мутотень. Ты мне  можешь растолковать сей феномен?

   - Но, может быть, это просто похожий на тебя человек? Или ты считаешь, что в мире больше нет   похожих на тебя мужиков?

   - Конечно, есть. Даже в Америке. Но это не сходство, это именно я. Мое лицо, мои тогдашние усы, мой красный свитер. И пятнистая куртка, которую мне вместе с сапогами дал напрокат мой бывший сосед. Слишком много совпадений. И кабан. Почему не олень? Или волк? Я не врубаюсь!

   - А может, ты заснул?

   - И мне все это приснилось... Ха-ха. Какое счастье!

   - Не кривляйся.

  - Это было бы здорово. И башку ломать не надо. Но дело в том, что меня в этом отношении опустили. Я действительно вроде как начал клевать носом, но мне позвонили. И вежливо поинтересовались, а где Олег Николаевич, ключ от двести четырнадцатого? У вас? А вы его не потеряете? Не потеряю. Спасибо, Олег Николаевич. Вам спасибо... Нет, моя дорогая, я не спал. И теперь уже точно спать не буду, пока не пойму, как и почему? Плохо быть проектировщиком: всему нужно подвести основание. А мой технический интеллект с этой кинематографической задачей не справляется. А у меня рефлекс.

    - Какой рефлекс? Да что ты так волнуешься, Олежек? Успокойся.

   - А вот это я как раз сделать и не могу, бляха! И не успокоюсь, пока не найду реальной связи между мной и дурацким американским кино. Как я там очутился?  А я устал. Устал думать, просчитывать, рассчитывать, пересчитывать. Дайте мне отдохнуть! Хотя бы в пятницу. Так нет, получи! Я не врубаюсь! Будь добра, помоги.  Ты у нас сегодня пиво не пила, а до этого до полного опупения не занималась  несущими балками второго этажа  с мансардой и балконом. Помоги мне разобраться в этой гребаной мистике. А не можешь, так хоть  вискаря налей. Как я зол! Где мои досвадебные фотографии? В шкафу?

   - Нет,  в комоде. По-моему, в нижнем ящике.

   - Вот я тебе сейчас  продемонстрирую сей ребус! Погодь минутку.

   Через минутку он прибежал с коробкой из-под видеомагнитофона.

   - И  это вместо того, чтобы, забивши на все, просто лежать!  Сейчас...  Это я в школе...

   - Покажи.

   - Потом, Таня, потом... Это я в институте, это мы с Юркой на море... это дача... это... неужели они остались у матери?  А, вот!

   Байков вытащил из коробки  потрепанный конверт:

   - Сейчас мы полюбуемся... Может, и вправду, мне спьяну показалось.

   В конверте лежало пять фотографий:  группа людей в охотничьей экипировке,  Байков сидит у костра, Байков с кем-то чокается, и два Байкова с кабаном... На одной он стоит, поставив сапог на голову зверя, на другой сидит, и улыбается, держа в руке охотничий карабин.

   -  Нет, блин горелый, не показалось, - Байков сморщился, - Вот она! Полюбуйся!

   Жена взяла фото. Осень, на заднем фоне жухлая, пожелтевшая  трава. На ней в черном пятне крови громадный кабан. Такой же пожелтевший и бурый. Спиной на объектив. Похожая на валун голова повернута в профиль. Пасть открыта, из нее лезет  длинный язык, белеют торчащие нижние клыки.

   С обратно стороны надпись: «Олегу на день варенья. Никогда  не промахивайся! 26.8. 2003г.»

   - Я тебя с усами никогда не видела. Ты с ними совсем другой.  И длинные волосы тебя меняют. А кабан страшный. Неужели такие громадные бывают?

   - А то. Секач, дорогая моя! Он даже на фотке жуть наводит, а там, в болоте  просто экстрим. Мы ему в пасть чурку вставили, чтобы не закрывалась. Двести кило весил пацан. Два дня этого зубра  караулили.

   - А почему секач?

   - А кто его знает. Сечет круто.

   - Кого?

  - Не «кого», а «в чем». Мы отвлекаемся. Вот видишь? Один в один. Куртка, свитер красный торчит, карабин... и та же поза, черт возьми! Чудеса.

   - Олег, это ты его убил?

   - Правильно говорить не «убил», а «взял». Нет, конечно, не я. Без меня, слава богу, мастера нашлись. Мы со Славкой на запасном номере отсиживались.  Дрожали, как идиоты  от холода и страха.

   - А почему тогда ты так снялся?

   - Как почему?! На память. Каждый из нашей команды, когда его приволокли, сфотографировался с этой махиной. Типа, я постарался, любуйтесь!

   - И твой Славка?

   - И Славка. Только, почему мой? Не мой.

   - А где он сейчас?

   - Кто, кабан? Съели давно.

   - Да нет, приятель твой.

   - Не знаю. Мы с ним почти с тех пор и не виделись. Не знаю. Живет... Но почему?! Какая связь между штатниками и Новой Ладогой? Ведь должна же быть, а Таня?

   - Не знаю. Я думаю, ты ошибся. Одежда у всех примерно одинакова, поза тоже не может отличаться особым разнообразием. Если тебе пришло в голову присесть и  поднять руку с ружьем, то почему такое не может придти в голову там? Ничего, по-моему, оригинального.

   - А трава, а осень, а красный свитер. А усы и волосы?

   - Там был и красный свитер?

   - Уже не помню, но сейчас кажется, что был. Говорю тебе, снимок один в один. Какой мне смысл врать? Я бы сам был по уши рад, если бы в кино оказался не я. «Лошадь отделалась легким испугом...». Но я найду и тебе докажу. Сейчас. А ты, Танюша, убери это все,  кроме этих фотографий, пожалуйста.  Сейчас, я  найду этот американский дерибас и тебе покажу.

   - Олег, уже десять часов - пора укладывать Егора. Отложи свои поиски  на потом. И отнеси, пожалуйста,   бутылку со стаканом, а стакан вымой.

***

   Через три часа, когда Байков уже сам лежал под одеялом, возбуждение, вызванное казусом с фотографиями, спало. Теперь, когда в Байкове от теплой телесности жены шевелились иные ощущения, он принял единственно возможный логический вариант – показалось. Да, хрен с ним! Не стоит себя изводить. Стандарт лег на стандарт. Просто не очень приятно, когда встречаешь своего двойника. Не думал, что от потери уникальности так может страдать самолюбие. Но, это же был... Забыть!

   И он забыл. Утром в нем еще что-то шевельнулось, он даже решил попытаться отыскать смутивший его фильм, но благоразумно себя остановил – время!

   Таких умных, как он, набралось не меньше десятка: уже в десять утра  на   шиномонтаже, где работал знакомый Байкова, берущий с него половину официальной стоимости,  скопилась очередь.   И почти половину дня Байков провел, меняя гладкое лето на шипованую зиму. Вернувшись домой, он застал бурные сборы в дорогу, проводимые под руководством тещи, приехавшей проводить свое первое и второе продолжение в Москву. Подключили и его,  поручив заниматься сыном  до самого отъезда на вокзал. После проводов Байков завез тещу домой. После тещи он снова заезжал в гараж, где наводил порядок. По дороге  к дому ему вдруг снова вспомнился «Перст судьбы» и его провокация. В Байкове опять пробежала холодная волна. Он представил камин и пресловутую фотографии: и все-таки, это был я!  Надо  проверить, слишком много совпадений. Ладно, приеду и поищу. 

   А  потом он купил себе бутылочку «Белой лошадки», которая  после двух стопок его растащила до полной невозможности и нежелания что-либо проверять и искать. Гимнастика  с колесами, крепкий алкоголь и приправленная сексом ночь накануне вызвали в Байкове только одно – потребность прекратить бодрствование и завалиться спать.

   В воскресенье он по традиции ходил с Родионовым в баню. После бани заезжал к родителям. От родителей, уже под вечер был визит к Лене Тихомировой, не имеющей прямого отношения к семейной жизни Байкова. От Лены (благо позволяли обстоятельства) Байков поехал на работу.

   На отдалении двух активных дней и трех ночей история с кино казалась  мелким несмешным анекдотом, в смысл которого уже нет нужды вникать. Да, что-то колыхнуло внутренности, что-то вызвало дрожь, но прошло и заслонилось другим.  С логикой или без. С эмоциями или без них.  Проехали. Нужно жить и бороться дальше. Вперед к пятнице!

   А во вторник Байков допустил тактическую ошибку. Он себя снова растревожил. Произошло это так.

   В конторе Байкова, в  помещении под ними шел пыльный, бешеный ремонт. Заявлявший о себе не только просачивающейся пылью, но и мощными звуками – периодически эти уроды что-то роняли. И так, что дрожали стены всего здания. Это отвлекало от работы, мешало сосредотачиваться и вызывало ненужные ассоциации и зрительные образы. По крайней мере, у Байкова.

   После очередного невидимого удара внизу посыпались разбитые стекла и началась отчетливая беготня. Совсем, как в том кино. Маньяк у них там, что ли появился? И  Байкову вспомнился «Перст судьбы». В это время к нему заглянул Миша Скворцов –  компьютерный гений офисного масштаба, обладавший умением извлекать из интернетного объема  любую информацию.

   - Миша, - спросил Байков после того, как они со Скворцовым разобрались с возникшей производственной сложностью, - а ты можешь мне найти один фильмец? Я здесь недавно смотрел одну лажу, но пропустил начало и хотел бы выяснить, в чем там дело.

   - Если лажа, зачем выяснять?

   -  Не люблю непоняток. Так можешь?

   - Без проблем.

   И Миша в три секунды отыскал Байкову «Перст» 2005 года. И показал, как  это сделать без него.

   Когда прошаренный коллега  ушел, Байков, чувствуя, как у него в предвкушении гадости застучало сердце, добрался до кадров в охотничьем домике. И убедился, что в каминном ряду стоит и его фотография... Его! А не похожего на него парня, похоже севшего на корточки перед убитым кабаном и похоже взявшего в руку карабин. Блин! Это я! И что теперь?!

   Руки Байкова стали влажными, а в ногах, хотя он и сидел, появилась слабость. Блин! Как это объяснить?!

   Кое как дождавшись конца работы, Байков поехал домой, стараясь ускорить перемещение рискованными маневрами на дороге. Там он, следуя указаниям Скворцова, быстро выудил «Перст судьбы» и несколько раз пересматривал соблазнительный эпизод. Сличая нужные стоп-кадры со своей старой фотографией. Я! Вот сволочи, где откопали?

   Позвонила жена и рассказала, как они с Егором ходили на Красную площадь, и она пыталась объяснить ребенку, что такое мавзолей и кто такой Ленин.

   - Ты не представляешь, как Егор меня насмешил. Он сказал, что...

   - Я тоже хочу тебя насмешить. Я сегодня снова посмотрел тот фильм.

   - Какой?

   - О маньяке. Я уже сам становлюсь маньяком. Так вот, все определилось в смысле полной неопределенности. Я проверил – они все-таки поставили меня. Я имею в виду эту долбанную фотографию.

   - Олег, неужели тебе больше нечем заняться? Ты, не ты. Какая разница?

   - Пока не знаю, но мне почему-то страшно. Не то, что я боюсь, а какая-то тревога. Понимаю, что все это глупость, но достаюсь.  Вернешься – я тебе продемонстрирую. Надо же так вляпаться.

   - Я просто убеждена, что ты  преувеличиваешь. Это просто сходство. И давай больше об этой ерунде говорить не будем.

   - Давай. Но я тебе все-таки покажу это феномен бытия.

   - Покажешь, покажешь.  Хочешь поговорить с Егором?

   Разговор с женой и сыном ненадолго Байкова развлек, но после него снова подступило странное чувство открытости и незащищенности, устойчиво им овладевшее после того, как он перестал себя обманывать, которое Байков назвал тревогой. «Ерунда»... Кому, как. Вам там, в Москве весело. А здесь сиди и думай.

   Неразрешимая загадка, подцепившая его на свой крючок, как зубная боль изводила Байкова до среды. Стоило остаться со своими мыслями, в их свободной незаданности, как из глубин выскакивала картинка: пресловутый камин, пресловутые фотографии, а после их сметание битой в хаос разрушения.  От повторяющегося образа Байков уставал, и в этом    отношении рабочий день был для него периодом отдыха  от попыток разгадать ненужную тайну. Как?! Должна же быть связь, должна!

  Байков    даже не воспользовался благоприятной возможностью встретиться с Леной Тихомировой, не прибегая ни к  каким ухищрениям. На фиг, не до баб. Вообще ничего не охота: ни есть, ни пить. Даже пива. Вот хрень липучая!

   И тогда он решился найти Славу.  Славу Самойлова, с которым ездил тогда на охоту, и который сделал каждому из ее участников фотографии. Бывшего приятеля-кореша.

***

   С Самойловым Байков познакомился и сдружился в институте. Самойлов был не глуп, но легок в общении, что в сочетании давало отличный результат:  изобретательность Славы на всякие развлекухи иногда изумляла.  С ним Байков ездил к музыкантам курить траву, с ним забрался в хранилище курсовиков, чем обеспечил себе семестр халявы, с ним он ездил кататься на лыжах с гор, Самойлов же научил его подслушивать телефонные разговоры.

   Но все это было давно. Еще до поездки на охоту со славиными новыми приятелями по работе. А после охоты они виделись всего два раза (день рожденья Байкова и Новый год), а потом уже не встречались. И больше встречаться не собирались.

   Единственным  минусом Славы был его рост, мешающий Самойлову при всех его достоинствах найти себе женщину. Не для тела, а для души. В  компаниях и тусовках Слава, как правило, оставался без подруги и только облизывался. Он даже потанцевать нормально не мог, поскольку любая дама  среднего роста оказывалась выше него.

   И вот Самойлову повезло – он встретил. Звали ее «Дюймовочка» по имени ... имя не вспомнить. Была она почти одного роста со Славой и удивительно пропорционально скроена. Стройненькая, с грудкой и при очень симпатичной мордашке. Но («и» - для кого как) очень легкомысленная.

   Байков познакомился с Дюймовочкой на своем дне рожденья, куда гордый Самойлов привел и ее. А на Новом году  у Славы Байков от нечего делать закинул удочку и через три дня имел со славиной подругой свидание. Без всяких границ.

   Свидание было чрезвычайно тайным и никого ни к чему не обязывало, но Слава о нем узнал.  И просто перестал Байкову звонить. Вот и вся история. Подумаешь, делов.

***

   В среду днем через компьютерного аса Мишу Байков узнал номер  мобильного телефона  Славы Самойлова. И  после работы ему позвонил, стараясь быть бодрым и веселым. Слава узнал, особых эмоций не проявил, бодрость не поддержал, от шутливости уклонился, но во встрече  не отказал:

   - Так ты говоришь, серьезный разговор?

   - Да, Славентий, для меня серьезный. Есть одно обстоятельство, которое меня мучает.

   - Хорошо. Давай пересечемся.

   - Отлично! Приезжай ко мне. Я сейчас один. Посидим, примем.

   - Нет, Олег, к тебе я не поеду, времени мало. Но полчаса где-нибудь  посидеть можем.

   Договорились  увидеться в кафе.

   В восемь Байков сидел за столиком и ждал. Ровно в половине девятого в зал вошел Самойлов. За десять лет он окончательно превратился в гнома – постаревший, поседевший, бородатый.

   От угощения отказался, но водку с Байковым пил.

   Выслушав историю, он закурил, минут пять молчал, а потом сказал:

   - Это, скорее всего, Яша Фрейдман. Помнишь, там был такой чернявый мужичок, похожий на цыгана?

   - Н-нет.

   - И не обязательно. Он там самым главным был.

   - Вспоминаю потихоньку. И что?

   - Яша уехал в Америку. И с тех пор сюда носа не кажет. Но я с ним перезваниваюсь. Сам он к кино отношения не имеет, но мне хвастался, что его не то двоюродный брат, не то сват работает на киностудии. Думаю, это через него. Зашифрованный привет брошенной России.  Иначе, как еще объяснить твои видения?

   - Почему видения?

   - Да это я так.

   - Теперь уже не важно: видения, привидения... Теперь, Славентий, благодаря тебе  все  сходится. А это главное. Яша... Ну, ты меня, Славентий, разгрузил – выдохнул счастливый Байков. -  Спасибо тебе,  старый друг. Облегчил мою душу. Выпьем за свободу от мистики!

   Выпили. Потом еще.

   - А сам ты как? –  спросил Байков.

   - Сам я «Газпрому» деньги качаю. Странно, что ты меня смог поймать. В городе я бываю редко: или на  вахте, или в Испании. У меня там дом.

   - О! Крутыми стали?

   - Это с какой стороны взглянуть. А ты? По прежнему «невыносимая легкость бытия»?

   - Не понял?

   - Не понял?

   - Почти.

   - Ну и ладно. А ты мне ничего не хочешь сказать? Кроме своих психологических загадок?

   - Да, в принципе ничего. Я понимаю, мелочь. Но как заноза. А ты мне так  помог, дружище.

   - И ты только для того меня нашел, чтобы я  тебе эту занозу вытащил?

   - Конечно, нет... Но  это для меня... Я...

   - Мне пора, извини.

   -Уже?! Так ведь только начали, Славентий!

   - Завтра улетаю.

   - Давай посидим еще! И водочка отлично пошла.  Ведь сколько лет, сколько зим. А?

   - Время. «Цигель», как говорят у вас в кино.

   И Слава встал.

   - А ты... один? –  решился спросить  Байков, понимая,  что Слава  его покидает навсегда.

   - А ты как думаешь?

   А он никак не думал.  И пока  подбирал слова для ответа,  Самойлов загасил окурок, кивнул и ушел. Байков  допил водку и довольный  поехал домой.

   В такси и темными дворами к дому он улыбался. Так просто все увязалось. Надо было сразу подтягивать Самойлова. Вот что значит мужской ум – с полуслова все понял и разрулил. Не то, что бабы. «Показалось», «преувеличиваешь», «выбрось из головы»... Но теперь все. Можно выбросить. Или прикалываться, что сыграл главную роль в фильме ужасов. Ура!

   - Уважаемый, у вас не найдется зажигалки? – перед Байковым стоял грузный  мужик в распахнутой куртке. В проеме виднелись белое брюхо и волосатая грудь.

   - Нет, я не курю.

   - А ты не можешь дать мне мобильник позвонить? Бабушка заболела. Я верну, честно.

   Мужик придвинулся к Байкову. Байков напрягся, решая, что лучше сделать – сначала дать в морду, а потом  убежать, или бежать сразу? Но дилеммы он не разрешил: сзади подошел кто-то еще, и страшный удар по голове справа свалил его с ног. В глазах у Байкова взорвалось, и в ухе хрустнула кость. Но в короткий миг, пока Байкова  еще не оставило сознание,   он смог определить – били чем-то очень твердым, не кулаком...

***

   Байкову повезло. В том отношении, что его сразу нашли и вызвали скорую. Еще везение распространилось и на тяжесть полученного повреждения – все кости черепа оказались целыми. Зубы выбиты не были. Распухло ухо, но и оно, как обещает врач, скоро примет свой обычный вид.

   Теперь Байков с тяжелейшим сотрясением мозга лежит в больнице. В популярном сейчас состоянии «комы». Сколько он в ней пробудет, непонятно. Но надежда на возвращение есть.

   Каждый день к нему приезжает жена. И тихо его зовет:

  - Олег... Олеженька... ты меня слышишь?  Дай, мой родной, знак, если слышишь... Олежка, умоляю.

   Байков жену не слышит. Он прячется от маньяка в несущих балках второго этажа. Балок миллионы. Они причудливо переплетены и сопряжены. Они длинные и короткие, строганные и пахнущие чем-то медицинским. Они везде, куда ни посмотри: прямо, сзади, внизу и наверху... По жестяной крыше стучат сапоги – там непрерывно бегают и каждый шаг вызывает волну синевы, заливающую архитектуру сознания. Маньяк где-то рядом. Он  везде и нигде, он ждет. И несущие балки - это не просто балки, балконы, стропила, ребра жесткости  и остовы темных помещений, это занесенные бейсбольные биты. Еще миг – и шлепнет.

   И так постоянно. Погоня и прятки. Взмах и промах. Без перерыва на сон, потому что это и есть сон, из которого Байкову не выбраться. Балки, балки, балки, балки... Ужас. Жуть.

   Да, жуть, но закономерная. Закономерная...

   А, в общем-то, какое нам дело? Какая разница, что происходит в поврежденных мозгах Байкова?  Важно, что с нами все в порядке.  А завтра снова пятница. Раз! - и недели, как не бывало. Скорей бы завтра! Можно будет устроиться с пивком на диване. И ни о чем не думая, сидеть перед телевизором, маленькими глотками потребляя жидкий хлеб. Кайф! А чтобы он не поломался, лучше не смотреть никаких ужастиков. Ни старых, ни новых. Ни американских, ни наших – целее будешь.

    Впрочем, у нас ужастики не снимают. Впрочем, это неважно...