Анатолий Ива
Писатель
Роман с контрабасом

Роман с контрабасом

   Желание немедленно искупаться пришло после того, как Грачев чуть не сбил велосипедиста, вильнувшего под колеса  уже на подъезде к садоводству. Отморозок был молод, мускулист, нагл и, по-видимому, нетрезв. По крайней мере, так показалось Грачеву, когда он увидел черные глаза лохматого парня, бросившего ему в окно: «Смотреть надо, мудила чуркестанный!»

   «Чуркестанным» Грачев не был, хотя  чем-то смахивал на азиата, но вот ездил в силу некоторых причин  на ушатанной «Шестерке». Естественно, не имеющей кондиционера. А было жарко. Не смотря на то, что на проселок с забитой автомобилями магистрали Грачев свернул в начале седьмого вечера.

  Итак, суммарный вектор обстоятельств был направлен на заманчиво блеснувнушую излучину речонки Каськоловки, отражавшую бело-оранжевый солнечный глаз в своем самом широком месте – сразу за бетонным  мостом.

   Пыльный и липкий Грачев  вылез из перегревшейся классики, вдохнул тишину и пахнущий сеном стрекот цикад и стал спускаться к воде. Решая на ходу, как окунаться: голым или в трусах? За трусы был рефлекс условного приличия. Против - все остальное: доисторическое  безлюдье, потребность полностью  избавиться от потных одежд и перспектива пропитать остаточной (как ни выжимай) влагой штаны и сиденье под ними.

   Потрогав нежное движение пронизанной лучами воды, Грачев решил искупаться голышом. И оказался абсолютно прав:  погружение в снимающую стресс стихию восторженно  переживалось  каждой порой и клеточкой. Ничем не экранируемое телесное блаженство было максимальным.

   «Какой кайф! – повторялось у Грачева внутри. – Господи, какой кайф!»

   Он плавал брасом, пытался лежать на спине, нырял в холодные мутные слои, колотил ногами... Улыбаясь при этом и щурясь на качающийся со всех сторон блеск.

   Накупавшись до легкого озноба, Грачев вылез на берег. В том же месте, где и заходил в воду. Но оно показалось ему другим, потому что у вяленого куста пижмы, где, включая неприятно пахнущие трусы, была скинута его одежда, самой одежды не было. Как не было грязных трусов, кроссовок с черными комочками носков.

   «Да что же это? Может, не там?»

   Но оказалось, что там:  желтый куст, на  лысом бугорке черное кострище с оплавленной  бутылью, в траве белый клок полиэтиленового пакета. Над ними на дороге машина с открытыми для проветривания дверцами. А одежды и обуви не было....

   «Вот гады, зачем?»

    Грачев метнулся к машине. Одежды не было и там. Вынув дрожащей рукой ключи из зажигания («Слава богу, их не стащили!»),  он снова спустился к воде. Исчезнувшая рубашка, брюки и трусы не появились. Не появилась и обувь. Как не появились лежавший в кармане мобильник, ключи от квартиры и кошелек.

   Грачев снова бросился к своей «Шестерке». Там в  бардачке лежали документы на машину и права. Зачем он их туда перекладывал, сказать трудно, но оказалось, что не зря, так как все было на месте.

    «Значит, с одеждой кто-то пошутил. Но кто?»

   В надежде, что это всего лишь чей-то розыгрыш, Грачев третий раз оказался на берегу. Чувствуя, что опять взмок, и ощущая, что под колено впился слепень. 

   Одежды не было.

   Не успев начать думать, что ему теперь делать, Грачев услышал нарастающий шуршащий звук. Со стороны шоссе, пренебрегая неровностью покрытия, перед шлейфом пыли несся черный джип.

   Вынужденная нагота Грачева почувствовалась  им с особой остротой.   Зажав скукожившееся причинное место, он  бросился под темные своды моста. Проклятого моста, едва миновав который, он и решил совершить роковое омовение.

   А там, в сыром, гулком полумраке на корточках, обхватив себя руками, сидело существо женского пола. Молодое, длинноволосое и испуганно-напряженное. И также, как различил быстро адаптировавшийся к перемене освещенности взгляд, совершенно голое.

   После ужасно неловкой паузы и театрально немой сцены, Грачев, отводя глаза,  спросил:

   - Как... и  вы тоже?

   Оказалось - тоже.

   Как выяснилось,  девица  находилась в аналогичной ситуации. Разница заключалась в том, что имя похитителя ее джинсов и футболки было голой девице прекрасно известно. Как была известна причина подлого поступка. Героя звали Влад, и вещи он спер из вредности.

   - Он у меня вообще, безбашенный. Подумаешь, поругались. Так нет, виду не показал, да еще и предложил окунуться на дорогу. А когда я вылезла ни Влада, ни велосипеда, ни вещей. Гаденыш ревнивый. Сейчас где-нибудь сидит в кустах и подглядывает. Или свалил.

   - Ну, а я-то здесь причем?

   - Откуда мне знать... – девушка посмотрела на Грачева. -  Дядя, а закурить у вас есть?

   Закурить у Грачева не было. Он не курил.

   - Жаль. Сейчас бы не помешало расслабиться.   Я уже здесь сидеть не могу, замерзла, как собака. И комары, и воняет. Тьфу!  Я как увидела, вашу «Шестерку» - сразу сюда шмыгнула.  Думала, местные пацаны купаться приехали. А это вы.

   - Меня, кстати, Андреем  зовут...  Кхм...

   Девушка поднялась с корточек, и без стеснения подойдя к Грачеву, протянула ему руку:

   - А меня Неля.

   Грачев лишь кивнул -  его руки прикрывали  срам.

   - Да ты, Андрюша, - инициативная Неля, перешла на «ты» -  не комплектуй, что я мужиков не видала, что ли? Поехали?

   - Куда?

   - Ну не сидеть же здесь? Куда ты направлялся?

   - На дачу.

   - Вот и поехали на дачу. Ничего, что я тебя на «ты»?

   - Ничего. Поехали.

    И Неля, первой вышла   в солнечный вечер. За ней на божий свет вылез Грачев.  Крепко  держа в одной руке ключи от машины, а другой прикрывая яички и замерзшую писульку. Хранить стыдливость помогала не только  необычность ситуации, но и  это мало эстетичное, умаляющее достоинство  обстоятельство.

   Там на солнце и вновь  окутавшем тело  тепле Неля оказалась совсем молодой. Но уже по-взрослому  развитой. Ее грудь была не меньше груди жены Грачева, которой та очень гордилась. И на попу и бедра  также было очень приятно смотреть, хотя Грачев старался особо на Нелины формы не пялиться.

   - Да ты не жмись, расслабься, Андрюша. Пойдем в машину сядем и решим, что делать дальше. Уж если Влад разозлится, так разозлится. Одежды мы не найдем.

   Неля без всякого стеснения, как будто уже привыкла быть голой,  выбралась на дорогу и села в машину. На  заднее сиденье.

   Грачев  последовал за ней.

   - Фу, как у тебя здесь неудобно и грязно – вот уж влипла. Жуткая машина!

   - Ну что, ко мне?

   - Да хоть куда... Ни мобильника, ни денег. Ну  я и попала. А телефон у тебя там есть?

   - Если только у соседей спросить.

   - Ты спросишь?

   - Спрошу, конечно. Мне и самому нужно будет звонить.

   И они поехали.

   Голым машиной управлялось по-другому. Педали казались туже, а сиденье, почему-то, ближе к рулю. Руль почти касался того, что хотелось спрятать.

   Чем ближе они подъезжали к садоводству, тем больше Грачев приходил в смущение. Помимо дикости собственного положения на него влияло присутствие Нели. Своей голостью, распущенными волосами она волновала и возбуждала. Периодически он  поглядывал на ее грудь в зеркало. Хотел не поглядывать и поглядывал.

   Также волновала ближайшая перспектива. Обнесенный сеткой домик Грачевых  стоял напротив участка любопытного Винокурова и соседствовал с болтливыми Румянцевыми, которые в любое время суток копошатся в своих грядках.   А это значило, что нужно  придумать, как вылезти из машины никем незамеченным. Иначе потом не объяснишь. Ни им, ни жене. Особенно жене. Подъехать к дому и сидеть в машине? Пулей выскочить? Отвлечь внимание и послать в дом Нелю?

   Но здесь Грачеву повезло. Когда встали у покосившихся ворот, в радиусе внимательного взгляда никого не было.  А тропинка к дому уже спряталась в резко очерченной тени, бросаемой кустами  сирени.

   Набравшись смелости и при этом чувствуя себя идиотом,  Грачев выпрыгнул  из машины, воровски открыл запираемую ржавой задвижкой калитку  и метнулся к крыльцу.

   А через несколько минут одетый в линялый дачный гардероб (еще один миг блаженства) и обутый в резиновые сапоги,  он загнал во двор машину. И выпустил на волю Нелю, дав ей халат своей супруги.

   - Ты иди сразу в дом. Засвечиваться не надо.

   - Само собой.

   Так Неля оказалась у него.

   Потом они пили чай, и мгновенно освоившаяся Неля болтала. Потом он сходил к Винокурову одалживать мобильник. Грачев звонил жене. Неля - маме. И последняя фраза ее разговора была такой:

   - Я сегодня не приеду. Где буду? У подруги. С Владом я поругалась. До завтра. Чмоки.

   - Ты не против, Андрюша, если я у тебя заночую? – спросила Неля, отдавая старомодный мобильник Винокурова, - Вся  история меня вымотала, понимаешь? Ты же сегодня в город не поедешь? Да и козлу этому надо отомстить. Ладно?

   - Ладно, - согласился Грачев. И неизвестно чему обрадовался.

   А через час после того, как они легли (Грачев на веранде, Неля в комнате), Неля пришла к нему.

   - Что-то холодно у тебя в доме. Наверное, я под мостом простудилась. Пустишь к себе?

   - Да-а-а-а... мм... кхм... да-а.

   - Ты что, не хочешь?

   - Хочу, - прошептал Грачев и ухнул в бездну.

Ночь была короткой, фантастической и... Насколько у Грачева (тридцать семь мужицких лет) хватало сил, а у Нели юного ненасытного задора.

   А утром влюбленный Грачев отвез ее в город, и они расстались. И больше никогда не виделись....

   Вот и вся история.

   Если не считать того, что через полгода у Грачева  внизу справа заболел живот.  Вызвали скорую и с подозрением на  аппендицит отвезли в больницу. Но обошлось. На счастье, обошлось – никакого аппендицита.   Только вот взятые в приемной покое анализы крови выявили в ней наличие ВИЧа.

    У Грачева ВИЧ! Господи, он болен! ВИЧ, СПИД, Смерть! Господи, делать-то что?!

   Но мало того, что неизвестно, что теперь делать, ВИЧ   может быть и у его жены...  А также  у ее тайного друга - контрабасиста Смирнова, и, следовательно,  у его бывшей жены...  И у Чигринского, ее, бывшей жены Смирнова  нового бой-френда, и у Лемешевой. А это значит,  и у  Поликарпова... И у...

    Никогда не соблазняйтесь случайной молодостью, если у вас нет с собой презерватива.