Анатолий Ива
Писатель
Утро помещика

Утро помещика

                                                                                                                         «Чужая душа – потемки»

 

   Колян Баринов, по кличке «Помещик», очнулся около полудня. Он лежал на кухне у батареи, головой на старой спортивной сумке, в которой когда-то хранилась картошка. Босые ноги устроились на  пустых пивных бутылках,  кеглями поваленных на полу, одна из которых  («Медведь», самое тонкое стекло) раскоколась. Осколок вонзился в пятку, и эта-то  колющая зараза вывела  Помещика из забытья. Обычно он так рано не вставал

   Страшно хотелось курить, пить и отлить.  Пришлось подниматься. Ни в карманах, ни на подоконнике курева не нашлось. Там  валялась пустая пачка, недоеденная банка зеленого горошка, а рядом с ней вся в каких-то красных пятнах скомканная тряпка. По виду пятна напоминали вино или кровь. Но вина вчера не было, это точно  – пили пиво и водку. 

   Такие же темные пятна были  еще на  полу и незамысловатым рисунком уводили в прихожую.   Стол, подмяв собою табуретку,   был завален одним углом на бок. И все, что было на нем, съехавшей кучей валялось у его сломанной  ножки. Ясно обозначались перевернутая пепельница, раскатившиеся в разные стороны хабарики, похожие на стреляные гильзы, расколотый надвое заварочный чайник с прилипшим к одной половине брикетом засохшей заварки. Еще различались бумажная тарелка, вымазанная  синим пюре, обглоданная скумбрия с клочьями бронзовой шкуры, ложки,  какая-то книга без обложки, отвертка,  будильник без стрелок, паяльник, седой от плесени помидор и вилка, так и не отпустившая кусок сосиски.

   В раковине кроме тарелок, стаканов и сожженной кастрюли почему-то лежали  перемазанные глиной коричневые полуботинки. Один шнурок длинной прожаренной  макарониной свисал наружу.

  Пустой холодильник лежал на боку, отвалив свою ячеистую в подтеках челюсть. Из-под него выползала лужа.

  Дверь туалета была  распахнута, и в нем горел свет.  Оттуда разило кислой дрянью. Лужа блевотины вокруг унитаза  еще не засохла и оттого  слегка поблескивала.   В унитазе  опять окурки и недочищенное яйцо. В мертвом ржавом бачке без крышки кожура мандарина.

   Ванная соответствовала общему настроению: у шкафчика было вдребезги разбито зеркало. И хотя оно никогда не отличалось большими размерами, его осколков хватило на всю площадь пола, включая паутинные углы, таз под чугунным днищем и пристроенную к стояку мыльницу.  Душ был оторван вместе с кишкой и исчез неизвестно куда. На месте его стыковки со смесителем пучилась гигантская капля, дающая слабую струю, вяло сползающую с раскуроченной гарнитуры на стену.   В самой ванной  опять обувь. Но теперь в виде женских сиреневых туфель,  одну из которых продолжал телесного цвета чулок.

   В прихожей все вроде было в порядке, если игнорировать упавшее с вешалки пальто и красные пятна, продолжившие свою траекторию в комнату.

   Самое веселое ждало Помещика там. Сорванные занавески тоже в пятнах крови (в этом Колян уже не сомневался) висели каскадной драпировкой на люстре. Под ними на табуретке стояли 2 пустые водочные бутылки с обугленными стержнями бенгальских огней внутри, стаканы и безголовая фигурка Деда Мороза. Бутылка из-под шампанского, тоже пустая делила вместе с пластмассовой, украшенной бусами елкой  тумбочку.  Перед  тумбочкой  валялся  скомканный пиджак и что-то похожее на платье. Тряпье было усыпано разодранным в клочья Коляновым паспортом. Перевернутая желтобрюхая  тахта подмяла под себя что-то, не поддающееся опознаванию.  В оголенном окне посвистывали снежным  ветром две зубчатые дыры. Но все это мелочи. Потому что  из шкафа высовывались   голые ноги. В синяках и царапинах. Неподвижные,  бледно-серые, уже тронутые окоченением.  От темного лака на ногтях пальцы казались совсем синими.   А    кухонный нож, любимый Колянов кухонный нож, режущий и вскрывающий практически все,  многозначительно  торчал из стены. Будучи глубоко воткнутым в козлиную морду календаря, еще месяц назад подаренного Помещику соседкой по подъезду...

   Все бля! С Нового года брошу пить!