Анатолий Ива
Писатель
Кристалл

Кристалл.

    Чтобы Жизнь на время стала лучше – нужно шлифануться алкоголем.

    Чтобы это качественно осуществить, необходимы:

     -  желание,

     -  достаточная доза,

     -  достаточный запас времени,

     -  защищенное пространство,

    -компания,

    - благословение Неба

    Зкуска и табак – факторы второстепенные, но обоюдоострые.

   Желание выпить имеет два модуса – желание внезапное и желание вызревшее. Постоянное желание (стойкое соединение обоих модусов) желанием не является – это болезнь.

  Доза определяется  крепкостью употребляемого продукта и количеством участников сессии.  Главные требования к дозе: однородность, высокая  градусность, низкая токсичность. Максимальная токсичность возникает при экспериментировании со смесями, параллельном употреблении табака и некондиционной закуски.

  Требования ко времени. Количество времени должно с избытком обеспечивать неспешное прохождение всех фаз мероприятия, включая глубокий, восстанавливающий сон.  

   Пространство – категория многозначная (хата, поле, купе, скамья в парке, геологическая палатка...). Основная характеристика пространства в данном контексте – быть зоной ненарушаемого ничем (никем) покоя и социальной изоляции. Изоляции добровольной, временной, желанной.

  Компания, компания хорошая – самый тонкий и ответственный момент, определяемый ее (компании) качеством и количеством. Оптимальное, эмпирически установленное  количество лиц – 2-3 единицы. Идеально 2, поскольку пара – уже общество, уже диалог. Суммируем сюда же  эффект экономический – минимум занимаемого пространства, минимальный объем потребления и, соответственно, приобретения в денежном эквиваленте. Качество компании – тончайшее звено всей цепочки. Ее члены должны подбираться таким образом, чтобы имело место полное совпадение нескольких психофизических параметров: темперамент, интеллектуальный уровень, восприимчивость к спирту, телесная конституция. Одинаковые восприимчивость и конституция – залог равномерного совместного опьянения. Схожие темперамент и менталитет – гарантия отсутствия конфликтов и неисчерпаемость обсуждаемых тем. Разнополые компании чреваты уводящими в тупик дискуссиями  (бессмысленные споры, истин не рождающие) и девиациями от основного курса в область сексуального взаимодействия.

   Благословение Неба – чистая метафора. Чем современное небо может благословлять? Реактивными  самолетами? И тем не менее, использование такого образа необходимо - его поэтика включает в себя особое стечение благоприятствующих, как бы незначительных обстоятельств: солнце, тишина, отсутствие срочных дел, завтрашний выходной, состояние здоровья...

   Вот с него, с Неба все и началось...

 Бажов вышел на улицу. Хмурый, подавленный, тоскующий. Неопределенная тоска  неизвестно  по чему стала его обычным состоянием. С тех пор, как он вернулся из командировки, гнетущее чувство грусти окутывало его, как целительный компресс окутывает нарывающую ткань – плотно, прилипчиво, зудящее. Тому имелось несколько причин. Основная – отсутствие обещанной зарплаты. Намеревались выдать сразу после возвращения с вахты (Бажов под началом инженера занимался теодолитной съемкой), а теперь замолчали, кормя «завтраками» и парируя прямые вопросы фразой «Сейчас у всех задерживают!».

   Хмурый Бажов был голоден – жена уехала на несколько дней к сестре почти в те же края, откуда он две недели назад прибыл. Запас денег был выдан с крайней экономией: самое скромно-необходимое на двукратное  ежедневное столование. Ее расчет с аппетитом Бажова не совпал. В холодильнике обосновалась холодная пустота.

   Подавленный Бажов мрачно скучал, не зная, куда деть ненужное время и с кем перемолвиться словцом: его сосед по квартире (шахматы, обсуждение политических новостей, совместно пиво, если разрешит жена) лежал в больнице,  телевизор надоел, читать не тянуло тем более.

   С мыслями «чтобы придумать» Бажов медленно брел в сквер, где по утрам играют  дети, а вечерами собирается местная синь. Себя «синью» Бажов не считал по законному праву – пил он редко, по праздникам или в гостях и только под присмотром жены. И хотя Бажов считался малопьющим, без патологической тяги, он прекрасно знал, какое действие оказывает на уставшую душу вино. Сейчас бы вина. Стаканчик...

   В ответ на этот внутренний, еще слабый искус раздвинулись тучи, и выглянуло солнце. Бледно-весеннее, но уже теплое и озорное. Уже ярко блестящее в окнах, лужах и крупицах гравия под ногами.

   Вслед за солнцем ностальгически пахнуло оттаявшей землей – еще одна весна, еще одно лето, еще один сезон тепла и света.

   Вслед за запахом казашек над головой Бажова картаво закричали крупные черные птицы. Грачи прилетели. Саврасов...

  Вслед за Саврасовым Бажов увидел скамейку. Отличавшуюся от остальных, стоящих полукругом скамеек наличием на своей ягодичной плоскости  некоторых предметов, издалека отчетливо неразличимых.  

  Площадка игр и отдыха была безлюдна: качели, песочница, обгрызенное деревце, переполненная урна. Никого. Только  фоновый шум города, над головой пронзаемая грачами отмытая от зимней серости ясность и солнце, хрустально поблескивающее на отмеченной вниманием скамейке.

   Заинтригованный  Бажов приблизился.

  Оказалось, что это блестит... лежачий граненый ретро-стакан, торчащая стоймя пустая бутылка  и... похожие на бусы граненые стекляшки, рассыпанные вокруг оставленной посуды. Стакан, бутылка (водка «Кристалл») и стеклянные камешки покоились на заменяющей скатерть картонке. На ней же оказалась коробка шоколадных конфет («Королевский десерт»). Абсолютно целая и даже запечатанная в целлофан. Она также отражала апрельские ранние лучи.

   Удивленный Бажов оглянулся. Никого. Ни вблизи, ни вдали. Только он и грачи. И солнце. И вот еще конфеты.

  Оказалось, что он ошибся в определении – забыты (брошены) были  не только конфеты. Под скамейкой, у чугунной ноги стоял пакет. Поколебавшись с минуту, Бажов узнал, что в нем находится еще одна  бутылка «Кристалла»! Абсолютно целая и  упакованная  в похожий на золотой кирпич фирменный параллелепипед. «Кристалл»; О,7 литра... Забыли? Бросили? Кто?! Когда?

  Сухой, занесенный ветром бурый листок, забравшийся в стакан, свидетельствовал о давнем сроке застолья – дуло и носило грязь накануне вечером.

  Бажов еще раз, уже воровато и с каким-то привкусом вины осмотрелся. По-прежнему никого. Ни вдали, ни вблизи. Даже птицы улетели. Момент самый благоприятный.

   Уже не рассуждая и не гадая о причинах инцидента, он схватил пакет, сунул в него конфеты и двинул домой. Чувствуя в себе  желание выпить. Желание внезапное, но в то же время как следует вызревшее.  И, стало быть, безудержное и страстное.

  Дома он столкнулся с проблемой коммуникации – сосед в больнице, жена у сестры. Без  жены хорошо, без соседа плохо – пить в одиночестве Бажов не умел. Гнушался. Подсознательно понимая важность недостающего компонента – компании. Хотелось поговорить, пожаловаться на судьбу, обсудить   текущие события и перспективы. Тем более что 0.7 литра – на одного вроде бы много. А может и нормально – время и место позволяют. Но собеседник? Необходимый для правильного процесса визави? Где взять его?

   И Бажов придумал. Изловчился. Шутливо схитрил.

  Затея заключалась в создании  оптической иллюзии. Минут десять Бажов двигал в «столовой» (Бажовы имели две смежные комнаты – «столовую» и «спальню»)  мебель и манипулировал с принесенным из ванной зеркалом. Еще он раздвинул занавески, напустив в комнату как можно больше радостного света. Расплющенный луч перламутровым  веером бил через пыльные стекла, добавляя помещению высоты и воздуха. 

  В итоге получилось и заиграло следующее. Залитая  косым солнцем, кажущаяся чистой комната; в ее центре застеленный скатертью  стол, посередине которого лицом к усевшемуся Бажову встало зеркало (600 х 300), надежно подпертое сзади  книжной стопкой. Сразу же перед зеркалом, слева от Бажова матово светилась емкость соблазнительного «Кристалла», а справа от него  прозрачно отсвечивала хрустальная  «гостевая» рюмка. Бутылка и рюмашка ласково бликовали и давали легкие теневые разводы.  Получалось очень празднично. Также получалось, что Бажов не один, а количество водки удвоилось. Наивно, но забавно. И закусочных конфет сразу стало больше. Одна коробка Бажову, вторая «ему». Напарнику, другу, духовнику, собутыльнику. Совсем на Бажова (так казалось в найденном зрительном ракурсе) не похожего, но знающего и понимающего Бажова досконально. И Бажов досконально знал и понимал «того», устроившегося  в полуметре напротив, близкого и родного - любой конфликт и споры изначально  исключались. Даже  обоюдные улыбки Бажова и его отражения, их синхронные  перемещения рук и прочие дублирующие друг друга движения не раздражали  своей нарочитой   бессмысленностью. Напротив, они   роднили, уверяли  в полном согласии, гарантировали  нерушимые приятие и синтез.

   За спиной Бажова размещался бывший тещин шкаф. Главная створка шкафа также состояла из зеркала. Если чуть сдвинуться вправо и заглянуть через плечо Бажова-двойника, то возникал потрясающий эффект.  Оказывалось, что их много. И все они в разных позах – лица, спины, плечи, затылки; и перед каждым  бутылка «Кристалла». И все они расположились в немного ломаной, но бесконечно  светлой анфиладе. Либо старинный  ресторан, либо ресторан-вагон поезда дальнего следования - все беззаботно несутся в будущее, где их ждет лето, счастье, опьянение, деньги и все самое лучшее, что может дать мечта.

   - Ну, - сказал Бажов Бажову, - начнем!

   Аккуратно и одинаково налили. Бажов подмигнул отражению. Левым подмигивающим  глазом. Отражение ответно подмигнуло Бажову. Громко чокнулись (Бажову очень понравилось натуральное стеклянное соприкосновение) и,  не теряя ни минуты,  выпили. И одновременно потянулись за  конфетками. Каждый к своей коробке...

   В водках Бажов не разбирался. Все они были для него одного горько-жгущего ощущения. «Кристалл», тем не менее, его поразил. Своей металлической, какой-то ледяной и  пресной  нотой, заглушившей остальной  вкусовой  букет, словно он выпил стопку растаявшего льда. Закусывать не пришлось – водка с удивительной легкостью миновала гортань и прошла в пищевод. В гортани, пищеводе и желудке стало стремительно холодеть.

    - Как тебе?  Спросил Бажов «того».

    И сам же ответил, прочтя подобный вопрос в глазах второго Бажова:

    - Нормально. Только почему холодная? Я ее в холодильник не ставил. Еще?

     Оба согласно друг дружке кивнули.

     Снова слаженно налили. Снова, улыбаясь, громко чокнулись:

     - За нас!

    Выпили.

   Бажов закрыл глаза, пытаясь найти в себе начатки опьянения. Начатков не было. Холод в теле усилился, дав ему тяжелую скованность. Губы слегка онемели. Поэтому двигать ими не хотелось. Зато очень захотелось спать. Бажов открыл глаза, чтобы посмотреть на себя-«того». Бажов зеркальный сидел и улыбался. Бажов настоящий не мог определить, в какой конфигурации его онемевшие губы, но ему казалось, что они плотно сжаты. Немного сдвинувшись вправо, Бажов прошелся по анфиладе отражений. Все остальные Бажовы тоже  улыбались. И только один...

    Бажов не разглядел – навалившаяся сонливость заставила всех широко зевнуть и эстафетно  тряхнуть головами. Бажов снова закрыл глаза. И мгновенно уснул...

   Приснилось Бажову, что он сидит у себя в комнате. Как бы у себя, потому что его (в этом сомнений не было) привычная комната изменилась. Вместо стен кто-то устроил широкие окна, пропускающие через себя потоки солнечного света. Сам Бажов сидел за накрытым скатертью столом. Почему-то перед зеркалом. Зеркало тоже показалось ему очень знакомым. Рядом с Бажовым, у правой его руки стояла бутылка водки. Название которой прочесть было невозможно: по прихоти сна оно состояло из абсурдной мешанины букв: «л», «К», «р», «с», «и» или подобного буквенного набора.  Слева от Бажова играла переливами падающего света хрустальная стопка. Ее Бажов тоже сразу узнал. Еще лежали шоколадные конфеты.

   За спиной Бажова под небольшим к ней углом также стояло большое зеркало. Если немного сдвинуться влево, то открывалась длинная галерея столиков (спины, лица, затылки...), дающая иллюзию ресторанного зала, а еще лучше ресторана вагона мчащегося поезда. Поезд, как сразу понял Бажов, мчался на Юг, в область непрерывного солнца и тончайших граней бытия. Туда, где нет забот и тревоги, в царство вечного покоя и блаженной неподвижной неги.

   Кроме стеклянных комнатных стен во сне имелась еще одна странность – в зеркале отражался незнакомый Бажову мужчина, имеющий свободу самостоятельных действий. Хотя, краем подсознания Бажов все же чувствовал, что это он сам.

   - Выпьем? – улыбнувшись, спросил «тот» и кивнул на стоящую слева от него бутылку водки.

   Бажов подумал и также  кивнул.

  Налили. Причем Бажов немного поторопился, и его рюмка наполнилась первой. Даваемые ею размытые тени изменили цвет, а сама она превратилась в призму, расщепляющую солнечные лучи в маленькие радуги.

   Зеркальный мужчина ободряюще подмигнул. Бажов сделал тот же жест. Левым подмигивающим глазом.

     Выпили и потянулись за конфетами.

  Но закусывать не пришлось. Напиток поразил Бажова холодной вязкостью, имеющей стеклянно-пресный вкус. Как будто он выпил  схваченной льдом воды.

    - Давай еще по одной,  вдогонку? – предложил Бажову, как бы он сам. Но не сам, а тот, в отражении, который все -таки он. Думать на эту тему было трудно – Бажову захотелось спать.

   Он медленно кивнул. «Тот» широко улыбнулся, да  так с широкой улыбкой остался: наливая,  подмигивая, поднимая рюмку-призму:

   - За нас!

   Выпили.

   Тело Бажова мгновенно налилось сковывающей тяжестью. Губы свело морозом. Вопреки тому, что теплым солнцем было пронизано все. Даже стол, за которым они сидели, стал немного прозрачным.

   Бажова качнуло влево, и он увидел, что те, сидящие в вагоне-ресторане  все, как один улыбаются,  радуясь быстрому движению поезда. Стены, столики и крыша поезда просвечивающе  сияли – уже скоро.

    Что «скоро», Бажов не успел осмыслить – на него навалился сон...

  Ему стало сниться, что он сидит у себя дома за столом. Но стол и комната (он был на сто процентов уверен, что все принадлежит ему и жене) совершенно изменились. Стены, потолок, пол, сам стол приобрели новое качество – они стали хрустально прозрачными и как бы гранеными. Каждая грань неистово отражала свет. Свет давало падающее со всех сторон солнце. На столе перед Бажовым стояло зеркало. Слева от него стояла начатая бутылка водки «Кристалл».  Падающие лучи создавали живое впечатление, что бутылка сделана из куска матового льда. Справа играла преломлением рюмка. Также имелась открытая коробка шоколадных конфет.

    В зеркале сидел мужчина чем-то очень напоминающий Бажова, а чем-то совершенно противоположного типажа. Его светлые глаза были устремлены внутрь Бажова, отчего казалось, что у них обоих общие  мысли, чувства и настроение, что они в этом отношении совершенно друг для друга прозрачны. Мужчина приветливо подмигнул Бажову и скосил глаза на бутылку.  Бажов, принимая приглашение, ответно подмигнул правым подмигивающим глазом и кивнул в согласии. Налили (Бажов чуть медленнее, но больше, до краев).

   - За вечный свет и ясность! – торжественно провозгласил «тот».

   Выпили.

  Холодная водка свела Бажову зубы. Чтобы прогнать стеклянный привкус, он захотел взять конфету, но не смог пошевелиться. Страшно захотелось спать. Но как следует зевнуть не получилось – губы широко не раздвигались.

   «Тот» качнулся влево, и за его плечом открылась, уходящая в бесконечность прямоугольная зеркальная галерея, оказавшаяся убранством вагона-ресторана. Поезд несся в область света.  За столиками сидели. Строго по двое, один напротив другого. Много – лица, спины, затылки, локти.

    - За нас! – предложил «тот» и снова подмигнул, - За скорое прибытие!

    Из своей бутылки он налил себе и Бажову:

    - Никаких тайн!

    Выпили.

    Живот Бажова превратился в мешок  со льдом.. Ноги отяжелели. Глаза склеились. Он уснул...

    Ему снилось, что он едет  в специальном вагоне – прозрачные стены, крыша, пол, под которым видны мелькающие блестящие шпалы. Куда он едет, не требовало определения – было понятно и так. Бажов ехал, сидя за элегантным модерновым столом – зеркальная столешница, незаметно переходящая в хрустальные рюмки и матовые, голубые от наполнения бутылки. В радиусе взгляда также имелись подобные зеркальные, сервированные  хрусталем столы. Слева, справа, спереди, сзади, сверху, снизу, под углом, за поворотом... И за каждым находился он.  Но не сам, а каким-нибудь телесным фрагментом: спина,  лицо, плечо, затылок... Таких частичных Бажовых было бесчисленно много, но все они  составляли его, центрального. Центральный Бажов пребывал в тяжелой неподвижности, остальные медленно вращались. Их столики бросали блики и радуги.

   - Нальем и выпьем! – громко скомандовал самому себе и всем остальным основной  Бажов.

    Другие Бажовы ответили улыбками, кивками и подмигиваниями.

    - За нас! За меня! – рявкнул Бажов, наливая всем полные рюмки. Тысячекратное эхо повторило "За меня!".

   Выпили. Бажов ... но не смог. Нечем. Да и  незачем – все и так предельно ясно и прозрачно...

***

   Вернувшаяся через несколько дней жена Бажова была недовольна обнаруженным беспорядком и отсутствием мужа. Но прежде всего тем, что он не встретил  на вокзале, и ей самой пришлось таранить тяжелую сумку до дому. И на звонки  не отвечал.

   Беспорядок состоял в том, что в «столовой» все было вверх дном. Конечно, не так, но первое впечатление такое. Занавески и тюль распахнуты дальше некуда. Обеденный стол стоял посередине. На нем прислоненное к книгам зеркало из ванной (Зачем ему зеркало? Брился, что ли?). На столе новая скатерть. На ней опрокинутая рюмка и пустая бутылка из-под водки. «Кристалл». Рядом с бутылкой открытая коробка шоколадных конфет. Все в целости. Жена потянулась к конфетке, но остановилась. Она заметила  между зеркалом, пустой бутылкой и рюмкой странную стекляшку. Крупную, граненую, очень похожую на искусственную  драгоценность. А это еще  что? Да и сам он где? Где?