Анатолий Ива
Писатель
кончита

Кончита

  Что нужно человеку для абсолютно полного счастья? Абсолютно полного? Когда  предварительные условия счастья «полного»  уже  соблюдены, и к ним привык, их считаешь за норму.

   Когда  в желудке этого человека прекрасно уместились салат «Карбонье», «Кура по-мексикански», чесночная лепешка, бутылка красного вина,  чашка черного кофе и расплющенный кончик зубочистки….

     Когда ему сорок лет, и он прилетел  отдыхать на море.  В тихий, но цивильный болгарский городок, на пологий склон лета, без семейного конвоя, имея с собой  достаточный  финансовый  запас… 

      Когда этот счастливый человек остановился в удобном одноместном номере.   Правда, первого этажа, но с уютным балконом, прижатым к плотным стриженым кустам,  и видом на лужайку и бассейн, волнуемый  по вечерам  цветным  фонтаном…

      Когда он неделю жарился на солнце, просолился и пропах морем. Растопил на себе килограмм жира, потемнел, покрепчал, вошел в тонус…  И почти насмотрелся на полуголых баб, «почти»… Потому, что их много и на всех не насмотришься. Молодых и оставляющих желать лучшего, стройных и в два раза объемнее, вызывающих автоматическое притяжение или автоматически отталкивающих. Но болеющих общей эротической заразой с одинаковым симптомом бесстыдства  –  их верхняя гарнитура ничем не прикрывается.   Демонстративно, и какой бы ни была: маленькой, отвисшей, упруго-вздутой, кнопками, идеально пропорциональной. Или идеально непропорциональной. Загорелой, обожженной, блестящей, матовой, любой. Любой: сейчас не до предпочтений...

     Когда человек чувствует, что вечерний  воздух пропах духами, табачным  дымом, потом и интригой. Только решись! Когда в бассейне наперегонки плавают   золотые огни, в шезлонге слева  ворочаются обнимающиеся тела, а каждый звук напоминает вздох и скрип кровати?

        Что тогда нужно такому человеку? Для абсолютно полного счастья?

        Правильно - ему нужна женщина!

     Для нервно-физиологического равновесия срочно необходима женщина!  Даже, не так. Она необходима для устойчивости пребывания в абсолютной полноте. Чего? Всего: проживания, переживания, легкого опьянения, пищеварения, мышления, неги и томления. По ней же. С любой грудью, но максимальной степенью бесстыдства, с головы до ног покрытой эротической заразой. Загорелая, обожженная, матовая.

      Ненадолго. На чуть-чуть. На один сладкий, неторопливо ритмичный классический раз «сверху». Ну, может быть, еще на одну прыгуче-скоростную  попытку снизу.

     С чего ни начинай, все сводится к одному – шерше ля фам.  Просто фам, с простым женским устройством. Без особых затей, украшений и претензий.  Не очень молодая и не очень поношенная, средняя. Хотя… лишь бы не очень старая. Не совсем уж старая, в разумных пределах…

      Человеку нужна женщина! Срочно!

***

    Безухов перестал смотреть на звездное небо, навалившееся на него  тяжелой, чуть влажной  духотой, и, шурша песком, еще раз прошелся по дорожкам перед своим отелем.

   Набираясь решимости, он выкурил сигарету, покрутился у бурлящей бирюзы бассейна, и, поправив на переносице очки, пошел на разведку. Назад, в недавно покинутый ресторан. Взяв для исследования его наружную, выступающую под душные звезды  часть.

   За столиками на террасе принарядившаяся публика лениво поедала ранние ночные часы, запивая их из высоких поблескивающих бокалов. В стерильно белых рубашках деловито сновали неутомимые чернявые официанты: бутылки, блюда с рыбинами, тарелки, миски, унизанные шоколадными клочьями длинные, как рапиры  шампуры.  Все им:  парам, четверкам,  компаниям. Везде, куда ни присмотрись, комплект… Кто-то приходит, кто-то уходит, но также  в четном сочетании. Дальше…

   Дальше Безухов отправился в бар, отделенный от ресторана растительным лабиринтом с фонарями и помещающийся в стилизованном под пещеру   загоне.  Там  Безухова  крепко сдавили музыкальные объятия, и ослепили прожектора, некоторое время производя  в нем соответствующую перенастройку.  Когда его глаза привыкли к  вибрирующему мерцанию, он смог отчетливо различить основные  детали.  Центр заведения занимал помост, на котором, блестя ожерельями, браслетами  и чешуей вокруг бедер, изгибался длинноволосый гибрид русалки и Маугли. Вокруг помоста дергались танцующие. Сомнабулично, самозабвенно, но неистово.

    Чтобы не стоять столбом и раствориться в  судорожном веселье, Безухов сквозь настой потных ароматов   протолкался к той части подиума, где в сиреневой подцветке жонглировал бутылками бармен. Его синюшное лицо, казалось злым и напряженным. Но Безухов ошибся – как только он взгромоздился на высокий табурет, сразу присосавшийся к заду, бармен счастливо заулыбался и с готовностью придвинулся. Безухов пить не собирался: это могло увести в другую сторону. А если бы и не увело, то усложнило бы намеченный процесс, растянув его во времени.  Но попав под гипноз радушного оскала, Безухов  с отличным английским акцентом  крикнул в самое барменское ухо:

    - Уан виски, пли-из. Выз айс-с!

   Почему было  заказано виски, Безухов ответить  не мог. Приняв тяжелый, наполненный льдом стакан,  он продолжил изучать обстановку. Решив к виски не притрагиваться.

   Кроме танцующего народа  имелся народ, сидящий за столиками, стоящими по  периметру сотрясающегося от звуков и вспышек помещения. Но и танцующей, и сидящей была исключительно молодежь. Исключительно спортивная. Исключительно не подходящая для целей Безухова. Это вызвало досаду.  Досада заставила его выглотать невкусный алкоголь и  закусить его куском  замороженной воды. Эффект оказался замечательным: во рту стало холодно, в животе горячо, а на душе легко и весело. В такт музыке. Он немного подергался, а потом понял, что нужно  покурить.

    Чтобы вынуть сигареты и зажигалку пришлось  спрыгивать с табурета, а потом делать несколько попыток для возвращения обратно. Поэтому, когда он все-таки сел, то был насквозь мокрый от пота. Пришлось расстегивать  рубашку и снимать очки – они  почему-то тоже запотели. Очертания смазались, но на порядок возросло качество окружающего. А после глубокой затяжки оно стало просто замечательным. К Безухову снова приблизился улыбающийся бармен. С пепельницей и вопросом:

     - Want to repeat?

     - Оф козз!

    А когда перед Безуховым возник второй полный льда стакан, музыка, как взрыв оборвалась. И в этой лопнувшей тишине рядом с ним раздался низкий голос. Приятно низкий, глубокий, грудной, спокойный. Женский голос:

     - Have you any smoke?

     - Что?

     - О, русский? Не угостите сигаретой?

    Как это было на самом деле, Безухов не знал. Но его внутренний  транслятор подал их диалог именно  в таком виде: легкий восточный акцент понятной, вполне правильной русской речи.

   Справа от Безухова стояла темноглазая, темноволосая женщина. Либо сама по себе, либо, благодаря полумраку. Ее вытянутое, худое лицо  демонстрировало все виды вечернего макияжа. Особенно акцентировали «ядовитые», четко очерченные губы, пятна подпалин  на скулах и  черные дуги бровей.

    - О! С удовольствием! - Безухов даже не заметил, как снова спрыгнул, вынул пачку и опять взлетел. Пламя плеснуло огонька  в  глубокие задумчивые глаза женщины, и позволило увидеть длинные ногти, колечко на пальце и браслетик с камушками на запястье.

     - Присаживайтесь!

     - Я уже насиделась. Если не возражаете, я просто постою рядом.

     - А дринк?

     - Нет, сейчас не хочу. Может быть, потом.

     - Меня Петром зовут, а вас? - не веря своему абсолютному счастью,  пошел в атаку  Безухов, - Петя, по-русски. А вас?

     - Ванда, - женщина слегка улыбнулась и выпустила дымок, - Как вам здесь?

     - Вообще? Отлично! Море, солнце… А! Вы имеете в виду бар?

     - Да. Вам не кажется, что здесь очень ду...

     В этот момент снова заиграло и забарабанило. Ванда взяла Безухова за руку и слегка притянула к себе:

     - ...здесь очень душно и шумно?

    От этого прикосновения и вопроса у Безухова радостно булькнуло  под ремнем, и он, не сводя глаз с Ванды, громко  ответил:

    - О, да, да! Здесь удивительно шумно. Такой грохот, и жарко. Вам не жарко? Я, например, изнемогаю. Если вы хотите, можем погулять. Выпьем в более спокойной обстановке.  Как вы на это смотрите, Ванда?

     - А как вы?

     - Я бы погулял. С вами, конечно.

     Она положила сигарету в пепельницу, поправила волосы и остановила свой блестящий взгляд на Безухове. Он вдруг понял:

     - А-а-а, простите сколько, кхм, хау матч мани?

     - Пятьдесят эвро.

     - Это?

     - Все виды услуг.

     - Кхм...  Сейчас у меня с собой только тридцать, но в номере все остальное. Не беспокойтесь.

     - Тогда пошли к вам.  Я жду вас у выхода.

Безухов глотнул вискаря, рассчитался и бросился за девицей. Забыв сигареты и очки на стойке. До конца еще не веря в происходящее, одновременно боясь спугнуть и  изнемогая от абсолютного...

***

    Идти было недолго: за ресторанную площадку, по аллейке с пахучими белыми цветами и через баллюстраду из фальшивого мрамора.  Мимо главного входа к восточному крылу.

    Безухов, старясь не бежать, прокладывал путь, она в молчании следовала за ним. Как он ни пытался выглядеть спокойным, два раза все же смешно споткнулся, а перед  дверью номера  уронил ключи.

   От  ходьбы и виски Безухов взмок. Потом покрылось все: лицо, шея, грудь, живот, ладони, ягодицы, мошонка, сгибы под коленями, ступни. Поэтому, чтобы не чувствовать себя неловко, верхний свет он зажигать не стал, а затеплил ночник над креслом.

   Усадив  в него даму, Безухов включил кондиционер, краснея, извинился и заперся в ванной комнате. Включающей кроме душевой кабины зеркало, раковину  и  унитаз. Прикрываясь сильными струями душа, Безухов  опорожнил кишечник, а потом стал намываться. Предвкушая скорый половой акт и следя за тем, чтобы особенно тщательно были промыты принадлежности его волосатого паха.

    Когда он снова, уже в халате, появился в комнате, Ванда  по-прежнему сидела в кресле. В  той же позе спокойного ожидания – нога на ногу и сумочка в руках.

     - А, да! Я сейчас. Забылся, дьявол.

     Безухов открыл комод, в нем нашел и открыл бумажник и  вынул из него нужную купюру.

     - Вот, - протянул он, не глядя на женщину. - Держите.

     - Благодарю вас, Петр, - тонкие пальцы с вишневыми  ногтями приняли бумажку.

     - Хотите пить?

     - Пожалуй. Пива.

     - Один момент... Ван момэнт!

     Безухов достал из минибара, которым еще ни разу не воспользовался,  по банке пива.

     - Можно так, без стаканов, - сказала она.

     Щелкнули, глотнули... Снова глотнули.

   Безухову почему-то вдруг было стыдно смотреть на Ванду в упор. И он довольствовался беглыми взглядами исподтишка.  И от этого скользящего подсматривания, смягченного отсутствием очков, его молчаливая гостья казалась ему очень интересной. Своим обозначившимся  теперь стилем в виде строгой сдержанной привлекательности уже немолодой и не скрывающей этого женщины. Чернота цыганских волос, нарочитая краска косметики, узкая кость рук и ног. Немного широкие плечи.

    Допив банку, Ванда спросила:

    - Вы любите минет?

   Вопрос был  прям,  бесстыден и вместе с тем естественен. Безухов замер, глотнул потерявшее вкус пиво и негромко подтвердил:

     - Кхм … гм … да.

    - Тогда с него и начнем. Можно в ванну?

    - Конечно.

   Пока Ванда шумела водой, Безухов разобрал кровать и лег. Выключив в номере свет. Ему хотелось темноты. Чтобы не стесняться себя и полностью сосредоточиться на ощущениях. Полного мрака не получилось -  в качестве подцветки в комнату вливались  неоновые разводы с карниза соседнего корпуса. Еще снаружи просачивался легкий коктейль звуков – в трех местах сразу играла музыка.

    Из ванной, окатившись светом,  вышла Ванда. Безухов заметил, что она осталась в нижнем белье: черные трусики и черный лифчик.

    Когда она легла рядом, то Безухов сразу почувствовал сухость и крепость ее тела. В противовес своей  сырой рыхлости -   никакого жира, ничего мягкого, ничего лишнего.

   Рука Ванды, чиркнув Безухова по животу,  ухватила его за член, ответивший на прикосновение пульсацией.

    - Ты любишь теленка? – низким шепотом спросила Ванда.

    - Это, что? – вторя ей,  перешел на шепот Безухов.

    - Это круто. Сейчас научу.

    Ванда легко спрыгнула с кровати и развернула Безухова вниз животом.

     - Вот так. А теперь на четвереньки. И разведи ноги.

    Безухов, промяв до основания матрац, неуклюже поднялся, упершись руками в подушку. Как только он себя установил, Ванда легла на спину и просунула  голову Безухову между ног, обхватив их руками. Куда делись ее ноги, он не понял, но почувствовал, что его наливающаяся кровью колбаса оказалась у Ванды во рту. Который очень нежно стал Безухова ласкать. Быстро уловив ритм сосущих движений, Безухов стал, усиливая их,  покачиваться. Нагнув при этом голову, в жажде рассмотреть совершаемые Вандой манипуляции. Но  кроме черного пятна ее волос ничего не было видно.

    Она очень умело дразнила, то ускоряя движения, то останавливаясь. Был момент, когда   подкатило так, что Безухов застонал. Тогда Ванда замерла. Она откинулась на простынь. Безухов тяжело, всем животом  возбужденно дышал, ожидая продолжения:

    - Ну же…

   И тогда в самой центральной своей точке, он  вдруг почувствовал такую боль, что от нее побелело в глазах. А в ушах начался звон. Ему приходилось мучиться запорами и переживать моменты, когда растягивая прямую кишку, спрессовавшийся  стержень натужно  лезет наружу.     Тогда от боли  хотелось  плакать.

    Но сейчас что-то, засаженное ему в задницу лишило его и слез, и способности дышать. В глазах Безухова поплыли синие круги, и мгновенно ослабли руки. Он упал грудью на подушку. А там, сзади, разрывая живое мясо, начал двигаться кол, на котором  Безухов оказался.  Все быстрее и глубже... Быстрее  и глубже...

    Безухов дернулся, пытаясь слезть, но ничего не получилось – тонкие пальцы  острыми ногтями впились ему  в ляжки и не давали вырваться.

   Но все же Безухов смог собраться. Не обращая внимания на жуткие ощущения,  Безухов дернулся, заорал и свалился с кровати. С одним стремлением – бежать!!!

    Прижимая пальцы к кровоточащему заду, он, опрокинув журнальный столик с недопитым пивом,  ломанулся на лоджию. Там, оборвав своим весом веревку с полотенцами... путаясь в них... увязая в них, он   перевалился через перила и с воем рухнул в кусты...

   ... Когда он пришел в себя, матово серебрилось небо. Где-то шумели листвой деревья. На балконах верхних ярусов трепыхались цветные тряпки. Безухов со стоном поднялся. На волосатых его ножищах засохла кровь. В заднице нещадно болело, но двигаться было можно. Не очень быстро, но можно.

     Безухов обратным порядком перевалился к себе в номер.

    Он был пуст.  Опрокинутый столик завис,  привалившись к креслу. На ковролине темнело пятно. В  кресле валялись пивные банки.

    Одеяло   скомкалось у ножек  кровати, на испачканном кровью мятом ложе  чернели кружевные трусики...