Анатолий Ива
Писатель
Чистые руки

Чистые руки

    Раннее детство Феди оставило после себя некоторые воспоминания: длинный, заставленный рухлядью коридор, освещенный пыльной, никогда не выключаемой лампочкой. Еще комната, где жили он и мама, в ней торшер с бумажным гофрированным абажуром, холодильник, на стене вырванная из журнала фотография - Боярский с гитарой. Какое-то время Федя думал, что это его папа.

Папы у Феди не было – он и мама. Живущие в Красноярске, в коммунальной квартире без горячей воды. Мама делала телевизоры «Рассвет», Федя ходил в садик.

Папы не было потому, что так устроен мир – у кого-то есть, у кого-то нет, на всех не хватает. Да, теть больше, чем дядь. Соседки, воспитательницы, продавщицы, поварихи, билетерши в кино, медсестры – тетеньки. Вместо папы у Феди была бабушка. Она жила в деревне.

По субботам Федя и мама ходили в баню.

Гулкий зал, бледно-мраморные скамьи, корыта, тазы.  Под потолком плавает туман, лампочки дают радугу, пахнет земляничным мылом и чем-то еще, имеющим отношение к мытью.   Все скользко – мрамор скамеек, дно корыта, куда мама усаживала Федю, плитка пола, имеющая неожиданные острые сколы. Блестит разлитая вода, блестят плечи, груди, спины. Еще там была очень неприятная решетка стока, всегда забитая волосами, иногда дающая мутную лужу. Федя запомнил и ее.

Начало бани и ее завершение -  раздевалка, в которой очень жарко и постоянное копошение - кто-то снимает юбку, кто-то расчесывает волосы, чтобы замотать их полотенцем. На Федю никто не обращает внимания. На то, что Федя мальчик, и у него…

Однажды в бане случился конфуз. Похожая на бабу Ягу длинноволосая, темнокожая старуха заметила и указала пальцем:

- Смотри-ка, мамаша!  У твоего сынка стручок вырос! Соображает!  Сколько ему?

Спросила громко. Так, что Федя вздрогнул. Старуха улыбалась, ее беззубый рот был страшен.

- Лихой мужик у тебя растет! – хихикнул кто-то еще. – Берегитесь, бабы!

Безобразная старуха затряслась от смеха. Засмеялся кто-то еще. Засмеялась и мама. Но Федя чувствовал, что ей не смешно - ей за него стыдно. А в чем он виноват, непонятно.

«Почему Адама и Еву изображают нагими? Быть голым, значит иметь высшую степень беззащитности»

Что такое «стручок» маленький Федя тогда не знал. Но догадывался, что слово это связано с особым сладким чувством, возникающим, когда он оказывался среди голых банных теть. Они были одинаковые и разные одновременно. Одинаковые тем, что мыльные, мокрые, блестящие, болтающие сисями. Разные от того, что сиси у всех отличались. Как отличались их попы и волосы. На голове и между ног. Зачем между ног волосы? Но когда Федя на них смотрит, что-то внутри начинает двигаться. Тогда его писька вырастает, становится твердой и похожей на палец. Может, она «стручок»?

 Голой мамой любоваться невозможно.  Даже, наоборот – совершенно не хочется видеть ее без одежды. Мама – это глаза, руки, голос. Мама становится «мамой» больше всего тогда, когда укладывает Федю спать – целует, гладит по голове, читает сказку.

- Чтобы я больше не видела! – сердито сказала мама после бани.

- Чего? – удивился Федя

- Сам знаешь.

  После этого случая хождение на мытье для Феди стало мукой. Уже в раздевалке возникало гнетущее чувство -   все на него смотрят и ждут. Чтобы над ним посмеяться, а маму заставить покраснеть. И как только они входили в гулкий зал, все замирали, и наступала тишина. И тогда сквозь пахнущий мылом пар проникали колючие взгляды и касались голого беззащитного Феди. Так ему казалось.

 И каждый раз происходил «стручок».  И тогда Федя его прятал – руками, сидел в тазу, чтобы живот был под водой, как-то еще.

Скрыть себя от других получалось, но от мамы нет. И это было самое страшное.

- Опять?! – зло спрашивала она. – Да, что с тобой такое? Ты что, ненормальный?!

Федя молчал. Не понимая, чем же он так сердит маму. Но после ее окрика «стручок» исчезал.

Много чего казалось маленькому Феде - не только, что все на него смотрят.  Вечерами, когда он засыпает, в его углу за шкафом появляется медведь и встает на задние лапы; когда в комнате кроме Феди нет никого, в шкафу шепчутся вещи; у них в подвале живут гномы…

Когда Феде было шесть лет, появился новый сосед – дядя Олег. Он привез с собой велосипед с изогнутым рулем и очень тонкими колесами.

- Нашего полку прибыло! – сказал Иван Дмитриевич, единственный в их квартире мужчина.

Ивана Дмитриевича Федя боялся – у него не было руки. «Оторвало!» - говорил Иван Дмитриевич, напившись в праздник победы.

Федя пытался представлять, как на войне отрывают руки: фашисты обматывают веревкой и тянут, тянут… Хруст, рука выдергивается из плеча, а тянувшие канат фашисты падают. Куда эту руку потом?

Дядя Олег поселился в соседней комнате. А красивый велосипед повесил в коридоре на гвоздь.  И очень быстро стал самым главным в квартире – он умел чинить выключатели, вешать полки, сделать, чтобы не капал кран, вставить стекло в форточку. Маме и Феде дядя Олег поменял замок. После этого он стал приходить на «чаек». Тогда мама доставала бабушкино яблочное варенье. Поначалу дядя Олег приходил к ним не поздно -  почти сразу, как вернется с работы. Затем чуть позже, чтобы мама успела напечь блинов. Потом он появлялся у них, когда Федя уже лежал в кровати, осторожно, чуть заметно стукнув в дверь.

- Можно? – раздавался его шепот.

Федя ждал, что мама откажет – всем пора спать – но она также шепотом отвечала:

- Милости просим…

Скрип половиц, что-то с жестким стуком ставится на стол.

- Зачем? – шепчет мама.

- Грузинское… - шепчет дядя Олег. – Самтрест….

Стараясь не прислушиваться к их шепоту, Федя ищет ответы: как это «просить милости»? что такое «самтрест»? Размышления быстро превращались в желание спать. Федя начинал зевать, а в углу появлялся медведь и начинал скалить зубы.  Но Федя знает, что он добрый. Злым был черный волк. Черный волк был во сне. Он выбегал из-за похожего на тоннель поворота. Это было нестерпимо жутко – ждать, когда появится волк. Вот-вот… Вот-вот. Уже слышно его дыхание, его скребущие пол когти. Вот-вот… Вот сейчас…

Теперь Федя ходил в баню с дядей Олегом.

Мужское отделение оказалось грязнее, шумнее и больше, чем женское. Голые дядьки вызывали у Феди отвращение и страх: лысые, кривоногие, волосатые. Волосы могли расти на груди, плечах, покрывать своей темнотой ноги и руки. А там, где у теть ничего не было, висело и болталось. Настолько отвратительное, что Федя отводил глаза.

Дядьки эти были особенно страшны и злы в парной, куда дядя Олег иногда Федю заманивал. Там, в тяжелом кипящем воздухе они хлестали себя вениками, громко и смачно приговаривая «блядь!». Федя стоял внизу, на него летели тяжелые, липкие капли…

В отличие от мамы дядя Олег Федю не мыл – только приносил шайку с горячей водой:

- Справишься?

Когда Федя, «справившись», сидел на осклизлой скамье и ждал окончания помывки, подходил дядя Олег и обязательно спрашивал:

- А спина? Запомни - у человека вся грязь скапливается на спине!

Спину он не тер, а драл. За это Федя соседа возненавидел. Но больше за то, что он приходил к ним по ночам. Однажды в квартире разразилась ругань, и соседка обозвала маму, тем самым словом:

- А ты хорошо устроилась, блядь! Со всеми удобствами. 

Одно время Федя думал, что «блядь!» означает «хорошо!». Но оказалось, что слово это связано с тем, что дядя к ним приходит по ночам. После коммунального скандала дядя Олег к ним ходить перестал

«Странная способность психики – помнить. Что-то появляется в уме, и считается, что так оно и было. Нет, «как было» человек не помнит, а непосредственно переживает»

В школе (кажется, классе в третьем) Федя в подробностях узнал, откуда берутся дети. В эту тему его увлеченно посвящал ушастый Зотов Коля – на перемене, после уроков, по дороге домой. А то и  прямо на уроке, хриплым, ужасно пахнущим шепотом – у Коли болели гланды.

Так и слиплось. На всю жизнь – половой акт, пахнет гноем.

«Одно из отличий человека от животного состоит в том, что его жизнь складывается из событий. Жизнь животных состоит из смены дня и ночи»

… Событие такое. Феде одиннадцать. Лето, каникулы. Кладбище, куда они с бабушкой пришли на Троицу - липкие от краски могильные ограды, яркие бумажные цветы, пьяные люди, в клетках «у своих» - водка, яйца, хлеб с зеленым луком. Федя ходит, смотрит, слушает. Там, на кладбище из подслушанного разговора (бабушки и другой) он узнал, почему родился.

 Оказывается, мама ходила на танцы. 

- … а животу уже месяца три. И кто? Молчит. С кого, говорю, спрашивать? С Валерки Носова? Тот еще кобель. Молчит. С Федорова?  А неизвестно!  Как это неизвестно? А вот так! От святого духа, прости господи.  Студент какой-то постарался.  А я ее предупреждала – дошляешься! Сколько девок жизнь себе испортили из-за танцулек! У нас как оно было? Сама знаешь, только после свадьбы. А до этого, хоть изведись.

«Слово может резать острее бритвы»

…Феде двенадцать. Зима, их двор. Во дворе новая деревянная горка, высокая и крепкая. Ее сколотили перед самым Новым годом. По ледяному языку летят вниз санки, фанерки, картонки. Хохот, крики, азарт. Скатился и бегом назад, чтобы, забравшись по обледеневшим ступеням, снова испытать восторг.  А можно по скату! Только хорошенько разбежаться.

Вот тогда Федя очень неудачно свалился, ударившись о доску желоба мошонкой. Было так больно, что он какое-то время не мог говорить – катался и хрипел, пытаясь вздохнуть. Хотелось плакать и кричать, но Федя сдерживался – на него смотрели и смеялись. Боль постепенно стихла, но он больше не катался – там все распухло. Маме он ничего не сказал. Утром яички снова были обычными, но одно еще долго болело, особенно если до него случайно дотронуться.

После этой травмы эрекции у Феди прекратились. Навсегда.  

…В девятом классе к ним на урок физкультуры пришел невысокий человек с кривыми ногами. Оказалось, он тренер по самбо, ищущий по школам таланты. Так Федя начал заниматься борьбой, очень скоро став чуть ли не чемпионом города среди «юниоров».

Ему нравилось делать броски, подсечки, подножки, удушающие захваты, болевые приемы. Выигрывалось легко – Федя себя возбуждал, представляя, что тот, с кем он сейчас будет бороться, очень скоро станет ходить на танцы. А после… Возникшая ненависть увеличивала силы и ловкость.

Самбо – лучший способ отомстить. За себя и тех, кто еще не родился. И способ защитить будущих матерей-одиночек.

                                                                 ***

«Сон – это состояние бессилия. Полная покорность его сюжету»

 Годы сна – служба в танковой части под Ригой, недолгая работа. Все на том же телевизионном заводе. Даже возвращение из армии в отдельную квартиру (дом его детства пошел на снос) - тоже сон. Сон закончился, когда Федя первый раз «защитил».

Ноябрь девяносто третьего, «Текстильщик», дискотека, музыка, бросающая на стены цветные брызги.

Дом культуры находился в пяти минутах от его дома, где по субботам становилось совершенно невыносимо. Полдня мать и Федя занимались уборкой - с мытьем полов, цветов, уличной обуви и маниакальным вытиранием пыли, включая всевозможные щели и труднодоступные углы. Потом изможденная мать весь вечер лежала перед орущим телевизором.

На дискотеку Федя заглянул после кино, чтобы переждать – на улице шел дождь.

Странное совпадение - когда он вошел в зал, звучал «Замок из дождя».  Песня вызвала у Феди острое волнение.  Такое, что захотелось плакать. Вместе с небом.  Кастратический голос Преснякова показался ему голосом ангельским, зовущим и просящим.

Федя слушал и смотрел.  На ближайшую топчущуюся рядом пару.  На девушку в легком, может быть, летнем платье, и туфельках. Словно девушка надела все самое лучшее. Оказавшись единственной в платье среди всех здесь находящихся, одетых в спортивные штаны, джинсы, кроссовки. Платье, туфельки и «прическа». Так трогательно и так старомодно! Как тогда, когда его мама была молодой. Они даже похожи, очень похожи.  Феде стало девушку-маму очень жалко. Вот этот, который ее сейчас жмет, пытается обнимать, лезет мордой в волосы, после будет ее… Пообещав, что угодно. Но не выполнит, исчезнет. И тогда родится еще один мальчик, считающий Боярского своим отцом. Нет! Нет! Нельзя! Тем более видно, что девушка, подобно Феде, тоже готова сейчас заплакать. «Видно» не глазами, а «чувством».

Федя смог.  Вначале стать тенью, следящей за каждым движением кудрявого, а после...

Федя задушил этого человека в его же подъезде. В тот же дождливый бесконечный вечер.  

Никаких покаянных чувств, жалости, совестливых рассуждений – кто он, чем занимался, сколько ему лет. Ничего. Только брезгливое ощущение, что пальцы испачканы скользкой грязью. Грязь передалась им через щетину на кадыке и липкий пот, выступивший на шее убиваемого.

Дома Федя долго мыл руки и тщательно их вытирал, все время принюхиваясь к пальцам. Что-то оставалось. Пришлось еще несколько раз тереть щеткой - под ногтями, между пальцами, ладони.

Процедура скрупулезного мытья рук быстро вошла в привычку-потребность. Руки должны быть стерильно чистыми всегда, не только после убийства. Поэтому Федя мыл их постоянно - после улицы, еды, одевания…

Появилась еще одна привычка – изощренно материться. Долго, медленно, словно разжевывая и пробуя на вкус слова. Вслух, сбрасывая в витиеватом сквернословии накопившуюся злобу. До рвоты. До дрожи, переходящей в бешеную тряску тела.

«Понимание – это контроль. Понимать свои слабости – быть от них свободным»

Второе удушение произошло восьмого марта. Схема его мало чем отличалась от первого - Федино «сердце» почти сразу выделило в танцзале нужную пару. Затем осторожная слежка, следование по пятам и нападение. Но теперь не в подъезде, а в сквере, по внутренней команде: «Здесь!».  Почему- то так получалось, что и этот долговязый парень после танцев оказывался в одиночестве.

И душил Федя, как в первый раз -  без перчаток, это потом. И так же, как тогда у него даже мысли не возникло о возможных для себя последствиях – оставил тело и ушел…

Думать о том, что его могут найти, он стал позже.

Как сделать так, чтобы этого не произошло, подсказал старый фильм с Бельмондо – «Профессионал», случайно им увиденный по ящику. Федя зашел за чем-то к матери - она спит, телевизор, как всегда, работает...

Так Федор Сергеевич Макаров стал железнодорожным проводником. 

                                                           ***

На танцы он больше не ходил. Всегда и везде есть те, кому необходимо исчезнуть. Стоит лишь присмотреться.

 «Человек не может действовать, не оставляя следов. Это можно использовать, направив их в ложную сторону» 

Для этого у Федора Сергеевича имелись подспорья – чужая обувь не его размера, например. Стоптанные башмаки, сапоги, полуботинки можно найти на помойке. Потом снова выкинуть. Лучше ночью, на полном ходу в открытое окно своего закутка. Сначала один, через пять минут другой.

Можно подбросить окурки – в тамбуре их хоть отбавляй. Или скомканный фантик от конфеты, которую ел не он. Всегда можно что-то подбросить, чтобы запутать.

И никогда не торопиться. Не устанавливать «сроков».  Можно долго и осторожно красться, подойти почти вплотную и… не напасть, отложив на «другой раз».

«Неудача пахнет собственным внезапным потом. Это знак. Знаком нужно считать и внезапное чувство сомнения»

 Также и то, что в психиатрии называется «шперрунг». Федор Сергеевич не был знаком с этим термином, но знал: если в мыслях, выстраивающих последовательность необходимых для убийства действий, наступает внезапный провал, и мозг начинает безмолвно буксовать – необходимо все оставить. До «другого раза», зависящего от тысячи причин, в том числе, и рабочего графика.

Убийство он так и называл – «убийство». Не «кара», «миссия», «божье воздаяние». Нет, он не воздает, а убивает. Душит. Пальцами, предплечьем, «удушающим приемом». Это честно, потому что полагаешься только на свои силы. Никаких веревок, проводов, ножей, бритв, камней, разбивающих затылок. 

Когда в железнодорожные билеты стали вносить паспортные данные пассажиров, необходимость убивать в Красноярске отпала. Это можно делать там, где будущий покойник живет.  Кто им может стать? Например, пьяный, на которого Федору Сергеевичу могла пожаловаться растерянная пассажирка купе. Он «реагировал»: просил вести себя скромнее, предупреждал о вызове милиции на ближайшей станции, приглашал начальника поезда.  И запоминал адрес. Никогда и никуда его не записывая.

В молодости Федор Степанович сделал то, что делают очень многие - попробовал водки. Организм алкоголя не принял – у него сразу заболела голова, все вокруг закрутилось, подкатила тошнота, и началась страшная рвота.

Поэтому к пьяным Федор Сергеевич относился как к самоубийцам. Насколько тяжко убить самоубийцу?

«Одно убийство отличается от другого не степенью тяжести, а степенью сложности его выполнения»

Одно из самых «сложных» убийств было убийство, совершенное через год, после того, как определился конкретный кандидат.

«Сколько стрела летит к цели, не важно. Важно, чтобы она цель поразила»

Но…

                                                                    ***

Но Федора Сергеевича искали.  Именно его, как серийного убийцу-маньяка, получившего в следственных бумагах имя «профессор Мориарти».

Искали, начиная с 12 ноября 1993 года. Следствие тогда вел капитан милиции Виноградов, давший Федору Сергеевичу это конан-дойлевское прозвище, связав воедино три уголовных дела.

Майор ленинградской милиции Селезнев присовокупил еще одно (1997), определив знакомый «почерк». Во Владивостоке дело об удушении (2003) года вел полковник Денисов. В Москве… В Санкт-Петербурге…

И снова удушение в Красноярске. Совсем недавно – в июле две тысячи двадцатого.

В этот раз Федор Сергеевич сильно рисковал.  Не потому, что стал пожилым и слабым – пятьдесят один год для мужчины без вредных привычек возраст нормальный.  И не от того, что давно уже никого не «защищал».

Нападение было совершено им в порыве, практически, без подготовки. Выходя из магазина (из того, где всегда покупал творог), он увидел отвратительную семейную ссору, которая закончилась тем, что мужчина наотмашь ударил женщину по лицу. Женщина вскрикнула, мотнула головой, а гад развернулся и пошел. Федор Сергеевич с похолодевшими от бешенства внутренностями за ним…

Он напал на урода за старыми гаражами на улице Королева, которые прекрасно видны из окон девятиэтажного дома номер 25. Уходя, Федор Сергеевич заметил, что его заметили. С балкона. И пакет с творогом он где-то потерял. Это плохо, очень плохо.

«Всегда будь готов к тому, что жизнь твоя внезапно изменится»

                                                                ***

Двадцать четвертое августа. Пять утра.  

Федор Сергеевич стоит на кухне у окна и вытирает после мытья руки. Через две минуты ему выходить. Сегодня у него поездка. И хотя поезд («Красноярск – Адлер») отправляется лишь в семь двадцать пять, Федор Сергеевич должен быть на вокзале в шесть.  Теперь он уже не проводник, а «начальник поезда», ему принимать состав.

На море Федор Сергеевич будет через почти через четверо суток. Рейс долгий, но он любит такие рейсы. Помимо необходимых вещей в его дорожной сумке книга – «Общая астрофизика» А.В. Засова и две бутылки жидкого мыла «Медовое».

В Адлере еще месяц будет жаркое лето, а здесь уже пожелтели березы. Вчера он вернулся из деревни Зяблино, где с апреля до первых заморозков живет его мать. В деревню и на вокзал Федор Сергеевич ездит общественным транспортом, своей машины у него принципиально нет.

 «Вдруг» внимание Федора Сергеевича привлек въехавший во двор длинный черный микроавтобус. Медленно, точно подкрадываясь. Очень неприятный: с полицейской мигалкой и синей полосой с надписью «ФСБ России».

Он замер… Чувствуя, как вспотели ладони, которые он так тщательно вытирал.

Страх плеснул в живот холод и заставил дрожать ноги Федора Сергеевича, когда из микроавтобуса выпрыгнули три… семь… десять пятнистых человек. С автоматами, в безобразных масках с прорезями для глаз и рта.

«Вот и все… - подумал Федор Сергеевич, - а я хотел…»

Мысль оборвалась. Он стоял, закутавшись в занавеску, и смотрел вниз. Люди быстро и согласованно миновали его подъезд и проследовали дальше. Куда?

                                                                 ***

«Сделай то, чего больше всего боишься, и обретешь свободу. Не мое, но совет прекрасный»

Сидящий за рулем микроавтобуса старший сержант боролся с желанием курить. Мимо прошел седой, среднего роста человек в форме железнодорожника со спортивной сумкой на плече.

Тем временем пятнистые люди из ФСБ бесшумно и быстро проникают в нужный им подъезд. Один остался внизу – «прикрыть». Остальные идут «брать»…

Пятый этаж, вторая дверь направо. 

- ?

- Начали… Звони…

                                                                  ***

Через три часа (проникновение в жилище, поимка, тщательный обыск) не оказавшего сопротивления преступника доставили в Психоневрологический диспансер.

Имя преступника – Алена. Фамилия – Глинская. Возраст – 14 лет.

Состав преступления – Глинская состоит в паблике «Колумбайн» (интернет сообщество «Контакт»), призывающем совершать убийства и акты насилия.

                                                                  ***

Об этом окольными путями Федор Сергеевич узнает, когда вернется. А пока поезд миновал станцию «Козулька», следующая остановка в «Чернореченской». Стоянка одна минута.

                                                                   ***

Дело надо делать, дело… А не писульки разные фантазировать про маньяков…

авг. 20 – февр. 21