Анатолий Ива
Писатель
UMI.CMS - Чудовище

Чудовище

    Вечерело… И, хотя по-прежнему было тепло и душно, казалось, что с сумерками становится прохладней. 

Как только в Городском Саду начал играть военный оркестр, на его дорожках появились первые группы окутанных папиросным дымом студентов и стайки гимназисток с пышными бантами и вошедшими в моду кружевными зонтиками, которые в эти минуты только мешали.  

На колокольне собора что-то захрипело, и раздался перезвон – на всенощной стали читать воскресное Евангелие. Забравшемуся на башню звонарю были видны багряно-золотые, словно плавающие точки далеких костров - на Ипатьевском лугу расположился цыганский табор.

Со стороны реки, словно откликаясь колоколам, хрипло и протяжно заревело – от пристани, в сиянии огней отчалила «Калифорнiя» купца Зотова. Вниз, к Астрахани…

Из садов тянуло густым и приторным ароматом сирени и гиацинтов, перемежаемым с далекими от поэзии и романтики кухонными запахами.  На верандах, террасах, балконах, потягивая пиво и крюшон, сидел разморенный негой обыватель.  Отовсюду доносились звуки рояля и смех.  Кто-то громко кашлял, и этот частый болезненный кашель, казался фальшивым, неестественным и крайне неуместным в этот замечательный майский вечер.

На рыночной площади возле фонтана скопились никому не нужные в эту пору извозчики. Борясь со скукой, они лузгали семечки, чесали бороды и тешили друг друга рассказами о ездоках. Ремесленный и прочий разночинный люд в чистых пока рубашках, предвкушая водку и карты, потянулся в кабаки, чтобы оставить там свои заработанные за неделю копейки.

Питейный дом «Гренадеръ», находящийся недалеко от городского сада, пользовался в городе дурной славой – заведение закрывалось лишь на рассвете, и было чем-то вроде ломбарда, где под залог можно было оставить все, что угодно, не исключая серебряных ложек, колечек и конской упряжи. Откуда в кабак приносилось серебро или еще теплые хомуты, никого не интересовало. 

Кроме распивочного зала и кухни в «Гренадерѣ» имелись ночлежные комнаты и сарай для проезжих экипажей. Поэтому здесь постоянно толкался разный сброд, начиная с гастролирующих по губернии карточных шулеров, заканчивая промышляющими грабежом бродягами.  Сюда «для порядка» частенько наведывался городовой, чтобы проверить бумаги, номера и кладовые.  Получив от хозяина рубль, довольный собой блюститель уходил.

Среди отрепья, устроившегося за длинным, уставленным кружками и штофами столом, сидел молодой красивый мужик Степка Воронов, по прозвищу «Цыганок». Прозвище точное и неизбежное – смуглая кожа и кудрявость темных волос делали лихого Степку чрезвычайно похожим на цыгана, недоставало лишь серьги в ухо, да гитары. Он и якшался больше с цыганами, не брезгуя ничем – и лошадь увести, и ножиком при случае пугнуть.

Сейчас Степке хотелось напиться.  Хорошенько!  Так, чтобы все плыло и качалось перед глазами, чтобы ноги не держали тело, а сердце стучало от бешеной радости!  И плясать, вбивая в пол каблуки, под балалайку или гармошку! 

Но денег у «Цыганка» больше не было. Не то, что на музыку, на вторую рюмку водки.  А в долг в «Гренадерѣ» не поили. Что делать?

- А ты отыми! – закричал кто-то в углу, и раздался пьяный хохот.

«Верно, - подумал жаждущий пьяного куража Цыганок, - отнять! И отыму…»

                                                                                              ***

В доме господ Локтевых сегодня был устроен благотворительный вечер с чтением русских стихов и пением романсов. Тоже, обязательно русских. Вырученные деньги будут направлены в женский приют имени Марии Магдалины на закупку холстин. Идея с приютом и холстами принадлежит хозяйке Лидии Константиновне. Сегодня Лидия Константинова не только распорядительница, но и участница программы со своим собственным номером -  чтением поэмы Ивана Никитина «Русь».  И романс «Страшная минута» - Лидия Константинова аккомпанирует, Верочка Метлицкая поет. Чудесное сопрано. Говорили, что Господь, одарив Верочку таким голосом, посчитал излишним сделать ее красивой. И что такое «красота», как не отблеск внутреннего сияния души?

Концерт начинался в восемь часов. Его участникам предлагалось собраться на полчаса раньше, чтобы еще раз согласовать очередность и приготовиться к выступлению.

Но ни в половину восьмого, ни в восемь Верочка не появилась.

«Где же она? – с тревогой думала Лидия Константиновна. – Заболела?  Где? Пора, однако, начинать…»

Верочка Метлицкая не заболела. Точнее, уже не болеет, если считать приступ ужаса болезнью. Верочка уже слегка оправилась от только что пережитого. Уже может идти…

Что же с бедной Верочкой случилось? А вот что.

Выйдя из дома, мадемуазель Метлицкая решила сократить путь, пройдя к дому Локтевых не Успенским бульваром, а напрямую, через Городской Сад. На одной из заросших жасмином аллей, ведущей к северным воротам Сада, из кустов вышел человек. Кудрявый, в поддевке, как цыган смуглый. Человек этот вступил в освещенный газовым фонарем круг и перегородил Верочке дорогу. Верочка вздрогнула и замерла, не зная, что ей делать: звать на помощь или бежать назад.

- А вот посмотри-ка! – крикнул цыган и поднял полы поддевки. – Смотри!

И Верочка увидела… Увидела, то что никогда и нигде увидеть не могла - Степкино причинное место в виде громадного стоячего стержня с блестящим, похожим на шляпку гриба наконечником. Вид готового к употреблению детородного органа (слово «хуй» в данном тексте категорически неприемлемо) привел ее в ужас. Она оцепенела, как если бы увидела не налитый кровью член, пусть и завидных размеров, а занесенный над собой кинжал. Так цепенеет кролик перед разверстой пастью питона.

Единственное, что удалось сделать Верочке – сильно зажмурить глаза и почувствовать, как от этого с переносицы сорвалось и повисло на снурке пенсне.

- Стой! А не то… - произнес жуткий цыган и снял с безвольной Верочкиной руки ридикюль.

Затем послышался хруст веток и все стихло, если не считать играющего мазурку полкового оркестра.

                                                                                               ***

Выход Лидии Константиновны со стихами был четвертым. Перед этим с отрывком из «Мцыри» выступал Мишель Глебов, Женя Савицкая спела (довольно слабо) арию Людмилы, одетая в бабий сарафан Елена Герц угостила присутствующих «полюбовными» частушками.

Верочка Метлицкая не появлялась.

- Я прочту вам поэму «Русь» - грудным и теплым, как парное молоко, голосом произнесла Лидия Константиновна, заняв место на импровизированной сцене. – Иван Саввич Никитин…

Чтобы потянуть время, Лидия Константиновна решила рассказать биографию поэта.

Верочка Метлицкая все еще не пришла.

- Итак, поэма «Русь», господа. Под большим шатром голубых небес…

Верочка вошла в залу на десятом четверостишье.  Бледная, с полуоткрытым ртом, делающим некрасивое лицо Метлицкой откровенно глупым.

- У тебя ли нет поля чистого, - декламировала Лидия Константиновна, поняв, что с Верочкой лучилось нечто страшное, и петь романс она не в состоянии, – где б разгул нашла воля смелая!

И каждый заметил, что Верочка не в себе. Но ее не стали терзать вопросами – люди, посещающие Локтевых, приличные и прекрасно воспитанные. Когда пили чай, Лидия Константиновна увидела, что у Верочки дрожат руки. Она не удержалась и шепнула:

- Что с вами, моя дорогая? Могу ли я вам чем-то помочь?

- Это был cauchemar!  Меня… ограбили. В Городском са… - Верочка зарыдала.

                                                                                              ***

На вопросы «Кто?!», «Как?!», «Где конкретно?!» Верочка не отвечала. Не только Лидии Константиновне, но и судебному следователю Вишнякову (он декламировал Державина) пообещавшему всем присутствующим эту неприятную историю расследовать.

Так и вышло – именно Вишнякову городская Полицейская Управа поручила вести дела о разбойных нападениях, последовавших буквально сразу после случая с Верочкой Метлицкой.  Так же, как и Верочка потерпевшие (девица Щеглова из мещан, певчая церковного хора Зыкина, горничная гостиницы «Метрополь» Лукьянова) отказывались входить в подробности, ссылаясь на вызванный внезапностью испуг, после которого способность к сопротивлению у жертв нападения полностью исчезала.

- Чем же этот цыган так тебя напугал? – допытывался г-н Вишняков у горничной Лукьяновой. Степка отнял у нее кошелек.

- …

- Он кричал?

- Нет-с.

- Замахивался?

- Нет-с…

- Так что же? Чего вы все так испугались? Не понимаю.

Получалось, что следствие не «шло», а топталось на месте.  Тем более, что Степка Воронов опять из города исчез.  По указанным потерпевшими приметам были пойманы два цыгана. Но после очных ставок их пришлось отпустить.

В июле Степка снова объявился.  Без переднего зуба и, самое для него важное, без цыганских кудрей – по неизвестной причине они были недавно сбриты и теперь выглядели щетиной. 

Вместе с Цыганком в повествование снова входит Лидия Константиновна. Почему? Потому что Степка напал на ее горничную Аннушку. Попытался напасть, используя свой безотказный прием.

Аннушка возвращалась от подруги, тоже горничной у архитектора Ветрова. Шла задами усадеб, что-то тихо напевая себе под нос. Вдруг:

- А ну стой, бабешка!

Аннушка вздрогнула и остановилась.

- Куда идешь?

- А тебе чего?

- А вот чего!

И Степка распахнул кафтан, в который был обернут. И Аннушка увидела, то что уже не раз умудрялась видеть, хотя и была незамужней.

- Ну и…?  Зачем выставил? – спросила она, несколько удивившись размеру готового к работе детородного органа. Заметим, что ушлый Степка его специально перед нападением теребил. – Выставил чего? Оторвать?! Я могу.

Она, действительно могла это сделать – высокая, крепкая, налитая, с пухлыми ручищами. Где в провинции взять изящных горничных?

- Дай копейку! – нашелся Степка. – За показ…

- А ты, паря, шутник! На!

И Аннушка дала Цыганку копейку. А вечером неосторожно рассказала об этом кухарке и прачке. «Неосторожно» означает, что Лидия Константиновна смогла веселый Аннушкин рассказ подслушать.

                                                                                                  ***

Муж госпожи Локтевой очень достойный господин. Помимо того, что Павел Евгеньевич служит товарищем прокурора, он знает четыре языка, и лично знаком с художником Левитаном.  Брак Локтевых можно было бы назвать счастливым, если бы. Это, как с Верочкой Метлицкой – наградив талантом рассуждения и феноменальной лингвистической памятью, Господь не счел возможным присовокупить Павлу Евгеньевичу мужской силы. Даже самой ее малости.

Весь август Лидия Константиновна вечерами гуляла по городу. Стараясь оказаться в самых укромных и захолустных его уголках.

Лето выдалось замечательным – редкие, но обильные дожди, тепло, солнце, выходящее только для того, чтобы в течение десяти часов непрерывно светить и греть. Поэтому долгие прогулки перед сном не требовали никаких приготовлений – только надеть шляпку и накинуть легкий плащ.

- Ты куда, Леночка? – спрашивал Павел Евгеньевич.

«Искать то, не знаю, что. Впрочем, прекрасно знаю!» – думала Елена Константиновна и рассеянно отвечала супругу, читающему «Самарские Ведомости»:

- Пойду пройдусь, Павлуша.

- С Богом…

«Ищите и обрящете!» Воистину.

Получилось так, как Елена Константиновна себе представляла: узкая тропинка-дорожка, закат, зелень, уже начавшая желтеть и осыпаться. Хруст веток и сочный мужской голос:

- Стой, барыня!

Перед Лидией Константиновной возник Степка, уже обросший и в новом облачении – красной шелковой рубашке и безрукавке, какие носят трактирщики и половые.

- Смотри!

Степка задрал  рубаху, и Лидия Константиновна увидела то, что так хотела увидеть. Il est beau!

- И ты смотри, дурак, - усмехнулась она, также высоко задрав подолы сорочки и платья. Показав изумленному Степке свой прелестный голый пах. – Страшно?

Степка шмыгнул и прикрыл свой готовый к употреблению детородный орган.

- А ты знаешь, что тебя полиция ищет? – снова спросила Лидия Константиновна, поняв, что имеет над этим красивым молодым мужиком неограниченную власть.

                                                                                     ***

Уже второй год Степка Воронов… pardon, Степан Тимофеевич служит у Лаптевых кучером. Личным кучером Лидии Константиновны. Глаза ее постоянно блестят, она много и часто улыбается, и охотно дает церковным нищим милостыню.

 Степан Тимофеевич носит смешную, как у английского Бифитера шляпу и малороссийскую косоворотку. Чтобы его невзначай не узнали (Верочка Метлицкая, Аннушка, судебный следователь Волков…), он коротко острижен, но с длинной окладистой бородой. Отчего на цыгана больше не похож, став по словам Павла Евгеньевича, «точной копией» писателя Всеволода Гаршина, портрет которого был в книжке.

Теперь все на своих местах.  Хорошо, когда все на своих местах, и все довольны.