Анатолий Ива
Писатель
Совет Сальери

Совет Сальери

            

              

 

                                         «Как мысли черные к тебе придут, откупори шампанского бутылку, иль перечти «Женитьбу Фигаро»

                                                                                                                                             («Маленькие трагедии»)

 

Шампанского и другого алкоголя Петр Петрович не пил, «Женитьбу Фигаро» не читал ни разу (он даже не знал, кто это такой), но мысли черные к нему приходили. И продолжают приходить.  Не совсем чтобы черные, но неприятные, блекло-серые мысли и состояния. Происходило такое не часто, обычно осенью: рано темнеет, частые дожди, на деревьях ни одного листа. Или весной, когда она топчется на месте: голые деревья, ночные заморозки, то мокрый снег, то солнце.

И казалось в такие периоды, что «все плохо». Не совсем, чтобы плохо, но тягостно. Своей неподвижной скукой, плоским однообразием, отсутствием ярких красок и переживаний. Лица незнакомых людей (магазин, улица, везде…) превращались в тупые недовольные рожи, работа душила своей беспросветной бесполезностью. Чай Петру Петровичу казался пахнущим картоном, сигареты кислыми и не крепкими. Жена становилась глупой и мелочной, теща остро невыносимой.  Диван раздражал неудобством формы, кровать бесила излишней мягкостью, телевизор злил убогостью предлагаемых программ, компьютер вызывал отвращение, сын… Словом, Петр Петрович начинал от своей обычной жизни томиться. Понимая при этом, что все, в принципе, нормально, и нет серьезных причин впадать в депрессию: он здоров, сыт, находится в семье, имеет работу (пусть, сидячую), еще не стар. Но одного понимания не доставало – Петр Петрович томился. С каждым днем все сильнее.

И тогда он делал следующее (происходило такое обязательно в субботу).

Открывал кладовку и вынимал из нее свои старые-престарые вещи: суконное пальто, синюю лыжную шапку, плащевые спортивные штаны на байке и ботинки на толстой подошве. Исцарапанные, на каблуках немилосердно стоптанные, но очень удобные. Жена уже тысячу раз просила Петра Петровича выкинуть это барахло, но Петр Петрович не выкидывал, храня для подобных случаев.

После обеда Петр Петрович делал вид, что «звонит Олегу». Никакого Олега не существовало, но Петр Петрович его создал. Специально для подобных случаев, чтобы о нем не беспокоились его домашние: жена, сын, теща.  Олег был сотворен для легенды – Петр Петрович ездит к нему на дачу, где они играют в шахматы и ходят на рыбалку. Олег – друг детства, чудак-нелюдим,   но добрый и умный человек. И тоже непьющий.

Позвонив Олегу, Петр Петрович начинает собираться. Во-первых, выбирает маршрут. Для этого залезает в интернет и смотрит схемы движения электричек. С любого вокзала. Кроме направления Петр Петрович выбирает время отправления. Требования к поездке - она должна быть не ближе пятидесяти километров, а электричка должна быть последней.

Определив вокзал и время отправления, Петр Петрович ложится «отдохнуть». Это для жены, чтобы  не приставала с вопросами. А для себя – лечь, чтобы накопить сил.

Полежав часок, Петр Петрович начинает заниматься деньгами. То есть, вычислением минимальной суммы, которую он возьмет с собой. Такая сумма выводится из стоимости двух жетонов на метро и стоимости поездки до конечной станции. Только «туда».

Затем Петр Петрович пьет пахнущий картоном чай и терпеливо сидит в уборной, выкуривает на лоджии сигарету, после чего одевается. Но перед этим снова демонстративно звонит Олегу, чтобы встречал. Потом прощается и уходит. Имея при себе лишь паспорт, ключи от дома и деньги, на которые можно купить два жетона и билет до станции «Конечная». И старые наручные часы. Причем, мобильный телефон он как-бы случайно забывает в прихожей.

Если на этот раз электричка отправлялась с Витебского вокзала, то Петр Петрович ехал туда. На метро, довольно опустевшем – два жетона, один из которых уже брошен в щель турникета. На Витебском вокзале, малолюдном и гулком, Петр Петрович покупает билет до станции Новолисино, отдав за билет ровно столько, сколько при нем было. И через пять минут сидит в вагоне электрички, время отправления которой в 21час 48 минут.

Сидит у окна, сразу у двери, лицом в сторону движения – можно смотреть, где едешь, и что происходит в вагоне. Но из-за темени практически ничего из того, что проносилось за окном видно не было. Сквозь отражение вагона мелькали пустые платформы станций, освещенные прожектором шлагбаумы, отмеченные фонарными столбами далекие улочки населенных пунктов. А дальше темень, образованная черной землей, смешанной с черным небом. В вагоне ничего не происходило – два-три пассажира сидели и дремали в ожидании своей остановки. Один раз прошла процессия: контролерши в сопровождении полицейских. Проверили билет, хлопнув дверью, перешли в следующий вагон. Потом с обратной стороны прошли быстрым и громким шагом два подроста. Когда подростки закурили в тамбуре и стали поглядывать в вагон, у Петра Петровича возникла тревога. Но прошла – подростки вышли. А когда они вышли, Петр Петрович понял, что тоже не отказался бы покурить. Но курева он с собой не взял. Специально. Мимо, так что он невольно отпрянул от окна, с шумом промчалась электричка в город. Больше, он знал, никаких до утра не будет.

В Новолисино Петр Петрович приехал в 22 часа 47 минут. Воздух сыр и свеж.

На платформе вместе с Петром Петровичем оказалось всего девять человек. Свет в электричке погас, двери захлопнулись, люди исчезли. А Петр Петрович остался стоять – спешить некуда.

Где он оказался? Где угодно. В Новолисино, Старозайцево, Приангарске… За сорок, четыреста, тысячу километров от дома. Без денег, курева, не имеющий, где главу преклонить.  В положении с точки зрения нормального человека идиотски-безвыходном. Но выход есть – идти, возвращаться. Потратив на это минимум двенадцать часов, пережив за это время все, что необходимо пережить.

Слева – лишенное окон, кубическое здание станции, очень похожее на склад. Дальше несколько пятиэтажек среди заборов и частных домишек Справа – внушительные технические постройки, подстанция. И что-то еще, на которое не хочется смотреть. На запасных путях чернеет туша тепловоза. Спустившись с платформы и повернув налево Петр Петрович пошел, как ему казалось, в сторону Московского шоссе. По «улице Вокзальной», вдоль заборов, домишек, покосившихся сараев. От фонаря до фонаря, параллельной железнодорожным путям. За спиной непонятным сообщением вдруг взорвался селектор.

За заборами, на участках с лающими собаками и без собак, в домишках сидели люди. Готовясь, может быть, спать. Во всяком случае, им тепло – можно ужинать, лежать у телевизора, что угодно. А ему нужно идти.

В некоторых домах света не было - уже легли, или никто давно уже не живет. Возле обшитого светлым сайдингом дома стоял железный гараж. Сразу у фонаря. Двери гаража были открыты, оттуда доносилась музыка, и что-то пилили.

«Что можно пилить в такое время?» подумал Петр Петрович, но ответа найти не успел – из гаража вышел крепкий мужик в ватнике и очень неприятно на Петра Петровича посмотрел.

- Извините, - обратился к нему Перт Петрович, - вы не подскажете, как пройти к Московскому шоссе?

Вместо ответа мужик сам довольно грозно спросил:

- Тебе чего, ханурик надо?

- Ничего.

- Вот и вали.

Петру Петровичу повезло – мужик больше никак на него не отреагировал, просто снова скрылся в гараже. Повезло не только в этом – очень скоро улица Вокзальная уперлась в магистраль -  слева направо проехал микроавтобус, справа налево одна за другой легковые автомобили.  Петр Петрович повернул налево – там, как ему казалось, должен был находиться Петербург.

Он пошел по обочине, навстречу движению и довольно скоро дошел до перечеркнутой таблички «Новолисино». Когда мимо проезжали машины, он сдвигался к самому ее краю – еще шаг, и будет в канаве. Путь его обрамлял лес – две непроницаемые взглядом стены по обеим сторонам дороги. Иногда лес густо шумел ветвями елей или громко скрипел стволами.

  Глаза Петра Петровича к темноте привыкли, и можно было идти, не меняя ритма, без осторожности и опасения ступить в лужу и споткнуться – лужи и коряги выделялись. Но когда, слепя глаза, проносилась машина, нужно было какое-то время стоять. А затем снова привыкать к отсутствию освещения. Если ехали со спины, Петр Петрович ускорялся – обочина и дорога прекрасно просматривались далеко вперед. Но и здесь глазам требовалось время, чтобы начать нормально видеть, когда машина проедет. Машины ездили не часто.

Через два часа Петр Петрович дошел до Аннолово. Селение имело магазин «Пятерочка» и храм. В Аннолово Петра Петровича облаяли бродячие псы. В Аннолово ему до смерти захотелось курить и глотнуть холодной воды.

Вода нашлась в колонке поселка Федоровское, куда Петр Петрович притопал через полтора часа. Пока он шел, выглянула и засветила освобожденная от облаков луна. Попив, он почувствовал, что дальше идти не может – ногам нужен отдых. Свернув с автострады, Петр Петрович стал плутать по Федоровскому и вскоре нашел, что хотел – на одной из улочек, в тупике стоял мертвый домишко с выбитыми стеклами. Продравшись сквозь кусты и грязь и обойдя кругом, Петр Петрович в домишко залез – с той стороны белел приставленный к одному из окон ящик.

В доме пахло гнилью и его насквозь пронзал зеленый лунный свет.  Имелись остатки мебели и среди нее лежак, на котором громоздилось тряпье. Тоже пахнущее гнилью и до увесистой тяжести сырое. Петр Петрович сбросил тряпье на пол и лег. Потом, сильно замерзнув, он тряпье поднял и распределил: кое-что на ноги, кое-что под голову.

Перт Петрович заснул… Но чутко, поверхностно.

Разбудил его писк.  

Кругом белело – в доме туман, на улице начатки рассвета. Часы показывали двадцать минут девятого. Петр Петрович поднялся и сразу задрожал. И поспешил покинуть жуткий, населенный крысами дом.

Он снова попил на колонке, ополоснул лицо и двинулся дальше. Дальше было Войскорово, за ним Ям-Ижора, через которую проходило Московское шоссе…

К станции метро «Московская» Петр Петрович приковылял к шести часам вечера.

В квартиру он ввалился около семи.

- Ну как ты съездил, Петя? – спросила жена.

- Нормально.

- А ты мобильник забыл. Я звонила, а он здесь. Чем вы там занимались?

- Постигали.

- Что же?

- Истинные ценности. Давай поговорим потом. Ладно? А сейчас я хочу умыться, поесть, попить горячего чая и покурить. А потом лечь.

- Все сразу?

- Да, все сразу.

Через час Петр Петрович блаженствовал на диване. Как все оно по сути прекрасно! И душ, и удобный унитаз. И котлеты с макаронами. И сигаретка на лоджии.  И чай! Такой душистый и ароматный. И передача по ящику забавная. И скоро спать под теплым одеялком – благодать! И ты не один, как перст: жена, сын, теща, коллеги по работе. Что еще человеку надо? Ничего, если вдуматься и проверить. Ничего…