Анатолий Ива
Писатель
Вопреки

Вопреки

 Умерла Рита Мальцева.

 Без всякого предупреждения и намеков. Все, как обычно. Приехали на дачу, сидели ужинали, утром… А утром… На этом месте Ритин муж начал сипеть и глотать слезы. Был человек и нет. Сорок девять лет. Без вредных привычек и хронических заболеваний. Бассейн… Она еще хотела... Как такое может быть?

Это повод для размышления. Причина внезапной смерти человека, не имеющего вредных привычек. Настолько переполненного оптимизмом, что отражается на теле – всегда бодрая, упругая и загорелая, будто вчера вернулась с моря. Пусть загорелось всего лишь обман смуглой кожи. Всегда чрезмерно разговорчивая, шумная, подвижная. Такие без усилий должны доживать до девяноста. Но и в девяносто, выглядят на семьдесят пять.

Кажется, что смерть имеет законы - забирать больных, старых, насквозь отравленных ядами. Что она должна обходить стороной спортивного вида оптимистов, далеких от суицида и подсознательного желания «прекратить».  Так оно все невыносимо и тягостно.  У Риты очень даже сносно и легко – редактор частного издательства, муж делает деньги на стройматериалах. Дочь учится на историка. Зависти никакой, но тень подлого злорадства все же промелькнула, когда Ритин муж, проглотивши густые слезы, выдавил, похороны 16 июня, в субботу. Прощание в морге или в кладбищенском храме. Отпевание назначено на два часа. Морг при больнице Мечникова. Церковь Серафимовского кладбища.

Виноградов это слышал – рука изумленной жены не могла держать мобильный возле уха.

- Ты поможешь с похоронами?

- Конечно…

И жена разрыдалась.

Известие о Ритиной смерти не то, что «ударило», садануло. Рита – школьная   подруга жены, единственная из «школьных», связь с которой не прервалась.  Рита – друг детства, юности и дальнейшей жизни. Была…

Виноградову Рита не нравилась. И муж ее не нравился. Контрастная пара – роза и вьющаяся возле мушка. Именно мушка, пчелы и шмели жужжат. Ритин Валера молчаливо находился в тени.

«Не нравится» - не значит «неинтересно». Напротив, иногда любопытно понаблюдать. Было…

Решили сразу поехать на отпевание.  У храма переминается группа. В основном мужчины. Костюмы, пышные букеты. Кто-то периодически отходит, чтобы, гуляя среди могил, покурить. Потом вернуться и присоединиться к выжидательной скорби – автобус с телом вот-вот подъедет. Некоторые разговаривают. Тихо, но оживленно. Той оживленностью, которая возникает между друг друга знающими, но давно не видевшимися людьми. Один из них узнал жену Виноградова, кивнул. Потом подошел, промямлил что-то соответствующее ситуации. Позвал поздороваться с «Мишей и Игорем».

- Извини, - сказал жена Виноградову и его оставила, направившись к своим бывшим одноклассникам.

Виноградов знал, что Ритина активность, болтливость и общительность распространялись на организации встреч выпускников – раз в пять лет. Созвониться, получить обещание и соединить не нуждающееся в соединении, чтобы усадить за стол в каком-нибудь ресторане. «Повспоминать», похвастаться достижениями, после забыть еще на пять лет. Последнее сборище было в прошлом году. Жена не ходила – они были в отпуске. Интересно, кто всю эту братию оповестил. Впрочем, неинтересно. Может быть, жена.

Подъехал траурный автобус, из него вылезли черные люди -  Ритина дочь, мать, подавший ей руку муж и неизвестная Виноградову пара.

Стоящие в ожидании напряглись, прекратили разговоры, сменили выражения лиц. Муж, дочь, мать, неизвестная Виноградову пара, ни на кого не обращая внимания, проследовали в храм. Через минуту выскочил человек в подряснике, подбежал к водителю автобуса и снова убежал. Неизвестно откуда появились люди в комбинезонах. В автобусе открылась задняя часть, и гроб был перенесен в церковь. На ступени вышел Ритин муж, что означало приглашение. Отключая мобильные телефоны, стали подниматься по ступеням.

Гроб, батюшка с кадилом, хор из трех человек и окружающая их теснота. Полукругом, задевая локтями, со свечками в руках и осторожностью – не закапать соседа воском.

Виноградов предоставлял себя. Вот таким, засунутым в гроб, обложенным букетами, с пластмассовым крестом в руках. И все на тебя смотрят. А ты беззащитен – будешь лежать под этими пристальными взглядами, пугать своим измененным видом, не слышать, что читают и поют. Кому? Мертвецу, провожающим, богу? Богу не нужно ничего, он и так все знает и всех любит, без просьб. Но почему-то решил к себе Риту забрать. Что удивительно, она не вызывает никакой жалости. Может быть, потому что отделилась от тела, стала «той», которая в памяти, но представить ее мешает вот эта женщина с незнакомым бледным лицом. Скажи, что человека в гробу зовут Ниной или Надей, поверишь. Имя – атрибут живых.

На «со святыми упокой» женщины заплакали.

На могиле еще одна панихида. Противоречащая солнцу, листве, свежему ветру, поющим невидимым птицам.

А ты лежишь. В своей собственной темноте, которую через десять минут усилят, закрыв тебя крышкой. И в яму. Потом станет еще чернее – могилу засыплют. И перед этим каждый, начиная с мужа, бросит в тебя горсть смешанной с глиной земли.  Так надо. Опять же, кому?

Виноградов бросил горстку после жены. И отошел подальше, наблюдать.  За красивыми мужчинами в костюмах и галстуках. Знакомые Риты – люди «успешные». Бывшие знакомые…

Взять с кучи пястку, бросить на гроб, деликатно уступить очередь и вытереть носовым платком ладонь, салфеткой испачканный глиной ботинок. Поправить галстук. Как бы между делом, храня на лице сострадание и сосредоточенную серьезность.

А Риты больше нет. И однажды не будет Виноградова. Хоть, завтра.  Вместе с ним исчезнет мир – прячущие кладбище деревья, поп с кадилом, небо с самолетным следом… Ничего. Это страшно.

- Всех… На прощальные… поминки мы приглашаем к семнадцати часам (некоторые посмотрели на часы) в кафе «Панорамика». Адрес Малый проспект Петроградской стороны, дом… - Ритин муж замялся, забыв. – Какой дом, Маша?

- Два, дробь пять, – ответила Ритина дочь.

- Дом два, дробь пять. Ждем всех друзей и знакомых Маргариты… - он набрал недостающего воздуха. - В последний путь…

«Последний путь» Виноградова придавил.

В зале ресторана народу поубавилось, но все равно было человек пятнадцать. Половина из «одноклассников», соединенных не только поминками, но и совместным с Ритой школьным прошлым. В котором принимала участие и жена Виноградова.

- А помнишь… - обращался к ней, как свидетелю и соучастнику, какой-нибудь господин после произнесенного тоста и рюмки. Из его памяти извлекалось давнее событие, обязательным центром коего была оставленная на кладбище умершая. Оживление, подробности, вздохи.

И вот тогда, когда хмель начал растворять тоску-печаль и мысли о собственной смерти, Виноградов вспомнил разговор с женой. Тоже давний. И очень рискованный – жена обмолвилась о своем первом мужчине. На даче, сразу после десятого класса. Имени не назвала и фотографии первенца Виноградову не показала. Он и не настаивал - было неприятно. Ее игривая откровенность, свое игривое любопытство к ней приведшее.

И вот теперь, в неуместных совершенно обстоятельствах этот разговор в памяти всплыл. Ревниво-любопытным вопросом - кто из них?  Этих вот, благообразных, пьянеющих джентльменов, достигших «многого». Кто?

Так не к месту. И так удивительно. Что его вдруг стало волновать интимное прошлое жены. Когда страсти, желания и инстинкты давно угасли. Но беспокоит, уводя настроение в сторону от «прощания». Кто из них? Сможет ли он угадать? И для чего? И почему от этой чепухи никак не отвлечься?

Кандидатов могло быть шестеро – высокий товарищ с волнистыми, зачесанными назад волосами; начинающий лысеть «Игорь», умеющий красиво и душевно говорить; широкоплечий «Миша», бросающий на жену Виноградова долгие неподвижные взгляды; седой, похожий на Марлона Брандо «Журавлев»; и обладатель стриженой профессорской бородки по имени Олег.

Именно Олег первым произнес слово «дача»:

- А помните, ребята, как мы тогда на даче…

Очень трудно представить этих мужиков мальчишками. Но легко представить их такими и «тогда». Чердак, ранее утро, тишина – все внизу и где попало спят, устав от танцев, бессонной ночи и вина. И лишь жена Виноградова и этот («седой», «бородатый», «лысеющий», «широкоплечий») уснуть не могут. Они лежат на одном матраце, его рука гладит жене Виноградова грудь. Жена часто дышит. И позволяет трогать. Залезать… И помогает себя раздеть.

А на кладбище в гробу лежит Рита. Привыкая к черноте небытия. Но это не мешает ревновать к прошлому. Причем, не ее. С кем и сколько Рита спала, никого теперь не волнует. И один из этих «школьников» вполне может вспомнить то утро. Или вечер. Или квартиру, без родителей. Или танцы, после которых хочется большего. Взаимно, в опьянении влюбленности. Если Виноградов вспомнил, то почему бы не вспомнить «ему». И подумать, на Виноградова глядя – а я-то был до тебя. Я первый куснул яблоко. И всегда буду первым, а ты, Виноградов, - последним.

И не знаешь, кто из них. И понимаешь, что знать не нужно. Что все это чушь по сравнению с Ритой в гробу. С горем ранней смерти. И как хорошо, что мысли нельзя читать.

А потом, уже серьезно опьянев (от навязчивой ревности захотелось напиться), Виноградов понял. Почувствовал. И успокоился – это заявляет о себе «жизнь». Как сквозь асфальт упорным стеблем. Сквозь мрак и плотность «смерти», которой он надышался. Вопреки обстановке и моменту, ломая их тяжесть и мнимую значимость.

Какая разница, кто первый? Главное – продолжить. Продолжать…